ПАДЕНИЕ РЕДУЦИРОВАННЫХ, ИЛИ ФИЛФАК – FOREVER!

(филологическая типа-комедия)

Скачать PDF

Действующие лица:
Окулова,
Басс,
Света,
Ирина, женщины за 45 лет.
Дуня,
Розалия,
Мохамед, 21 год.

Коренную перестройку всей фонетической системы древнерусского языка вызвало падение редуцированных

1.
Учебный кабинет в университете. На расстоянии друг от друга сидят Басс – толстуха из провинции, Света – молодящаяся дамочка, Дуня – похожая на светлых героинь Достоевского, Окулова – представительная дама в деловом костюме.
Молчание. Света разглядывает то свой маникюр, то свое отражение в смартфоне. Дуня про себя то ли поет, то ли молится, то ли декламирует. Окулова то и дело поглядывает на часы.
Басс потягивается, зевает. Замирает в позе, прислушивается к себе.
БАСС. Эх, черт!
Встает, поднимает юбку, подтягивает колготки. Света ухмыляется. Окулова смотрит осуждающе. Басс рассматривает колготки.
БАСС. Черт! Делают, блин. На раз. (Опускает юбку.) А, плевать. У нас же сегодня чисто женский коллектив. Или как пойдет? (Хохочет. Садится, развалившись.)
СВЕТА (Окуловой). Ольга Петровна, а давайте заселфимся.
Окулова отнекивается.
СВЕТА (присаживаясь к Окуловой). Давайте. А то у нас фотки только с педсоветов.
Света делает с Окуловой селфи. Та строит строгое лицо.
СВЕТА. Ну, вы же не на оперативке. Улыбайтесь. Во! Встреча выпускников. Филфак – форева!
ОКУЛОВА. Светлана Николаевна, вы только в интернет не выкладывайте. Сейчас всех руководителей проверяют.
СВЕТА. Так мы ничего такого и не делаем. Пока.
ОКУЛОВА. Мало ли. Шутка.
СВЕТА. Авдотья, давай тоже.
Дуня подходит к Свете, фотографируются.
СВЕТА. Как-то ты, мать, неважно выглядишь. У меня косметолог хороший есть. Массаж испанский – для лица – блеск! Сейчас скину. Законтактесь. Муж не узнает. Нет мужа? Значит, будет!
Входит Ирина.
ИРИНА. Ну, всё. Начальство, гостей проводила. Деканат закрыла. Можно отчаливать.
БАСС. Некуда пока.
ИРИНА. А что?
ОКУЛОВА. Розалия наша, как всегда, мудрит.
ИРИНА. В смысле?
СВЕТА. Чё-то с рестораном мутит. (Ирине.) Любимова, давай селфи. (Ирина игнорирует ее.)
БАСС. Звонить кому-то ушла.
ОКУЛОВА. При нас-то никак.
ИРИНА. Я тогда еще по делам отлучусь. Минут на пятнадцать.
БАСС. Давай.
Ирина уходит.
ОКУЛОВА. Ирка Любимова одна из нас в универе зацепилась.
БАСС. Декан, ёка-мака.
СВЕТА. Она с курса четвертого задницу на кафедре языкознания грела.
БАСС. А вам кто мешал?
СВЕТА. Да надо больно. Нам и в школе неплохо. Вот ты, Басс, по распределению в тьму-таракань уехала, и как?
БАСС. Я, Светочка, свое в школе давно оттрубила.
СВЕТА. Еще скажи, что замуж удачно вышла и не работаешь.
БАСС. Это у тебя идея фикс про замуж. А я бизнес в своей провинции наладила, и живу – в жопу районо не дую, как некоторые.
ДУНЯ. А помните, у нас по древнерусской преподаватель была, она очень поэзию декабристов любила. Как же ее звали?
ОКУЛОВА. А никто и не дует. Я директором уже десять лет, и как-то не приходилось.
СВЕТА. Ольга Петровна, не слушайте вы ее. Человек свой диплом в макулатуру сдал. Предал, как говорится, идеалы.
БАСС. Я так понимаю, ты сейчас под ней ходишь.
СВЕТА. Басс, ну что за сленг, честное слово.
БАСС. В универе, вроде, наоборот было. Кто чьими конспектами пользовался на пересдаче?
ОКУЛОВА. Елена, вы что тут – счёты сводить пришли?
БАСС. Делать мне нечего. Я веселиться пришла.
Пауза. Все напряжённо молчат. Дуня порывается что-то сказать. Басс её прерывает.
БАСС. Вот вы счас, чё, на торжественной части, как помешанные, хлопали?
Света закатывает глаза.
ОКУЛОВА. Где Розалия так долго?
БАСС. Чему радовались? Что 25 лет назад вам эти дипломы дали, и вы такие – аля-улю-гони-гусей? Да вас, кроме сраных школ, никуда с ними и не возьмут. А сейчас и уже и тем более. Возраст-то не тот. Сузилась, как говорится, сфера деятельности. А вы на пенсии уже все, поди, молодухи? По выслуге. До настоящей-то ещё пахать и пахать под флагом профессионального выгорания. Как там? Я стою у ресторана: замуж – поздно, пенсом – рано. (Смеётся.) Кстати, почему я до сих пор не стою у ресторана?
ОКУЛОВА. Ну, так. Всё. Елена, вы зачем вообще сюда пришли? Здесь встреча выпускников – филфаку 25. Здесь люди, посвятившие своей профессии свою жизнь. Здесь люди пришли хорошее вспомнить. Увидеться. А вы?
БАСС. А я – не пришла. Я приехала. Я бабки на все сдала, между прочим. И хочу ресторан. И где же он?
Входит Розалия.
ОКУЛОВА. Ну, наконец-то! Розалия Аркадьевна...
РОЗАЛИЯ. Значит, девочки, так. Полчаса придется подождать.
ОКУЛОВА. Почему?
РОЗАЛИЯ. Всего полчасика. Там накладочка небольшая получилась. Полчасика.
БАСС. Накладочка…
Молчание.
ДУНЯ. Розалия Аркадьевна, а вы не помните, как нашего преподавателя по древнерусской звали? Она еще поэзию декабристов любила.
РОЗАЛИЯ. Ох, Дунечка, оставьте.
СВЕТА. По древнерусской был Лошевский. А декабристов любила по литературе девятнадцатого века.
ДУНЯ. Точно-точно! Как это я перепутала-то? А их почему-то сегодня не было…
СВЕТА. Ну, им тогда под 60 было. Не думаю, что… даже если…
ОКУЛОВА. И все-таки, чего мы ждем?
РОЗАЛИЯ. Я же говорю, полчасика.
БАСС. Вот знаете, почему у меня бизнес хорошо идёт? Потому что я без накладочек работаю.
СВЕТА. Авдотья, а вы в какой школе?
БАСС. Это все ваше филологическое образование. Ни четкости, ни плана, ни ответственности. Мыслёй по древу привыкли растекаться.
ОКУЛОВА. А у тебя так другое, можно подумать.
БАСС. А у меня профдеформации нет. Вовремя слиняла.
ДУНЯ. Я не в школе.
БАСС. Вот, молодец!
ДУНЯ. Я в садике.
БАСС. Ещё одна полторашечка.
СВЕТА. И как?
ДУНЯ. Хорошо. Мне нравится с маленькими.
ОКУЛОВА. Ты же вроде в гимназии работала.
ДУНЯ. Работала. Но только до шестого класса могла.
БАСС. А потом чё? Ума не хватало?
ОКУЛОВА. Елена Батьковна, окститесь наконец.
ДУНЯ. Дисциплину не могла держать.
БАСС. Петровна я. Как и ты.
СВЕТА. А в шестом ещё могла?
ДУНЯ. Да. Я им призы раздавала. Конфеты там, жевачка. Тем, кто не орал на уроке.
ОКУЛОВА. А в седьмом уже не помогало?
ДУНЯ. Неа.
БАСС. Макаренко просто.
ДУНЯ. У них переходный возраст начинается. Они силу хотят чувствовать. Превосходство. А я вот не очень в этом деле.
БАСС. Прошло полчасика-то.
Все смотрят на Розалию.
Входит Ирина.
ИРИНА. Первая и третья группа уже отзвонились из ресторана. Говорят, там все занято. И администратор ни о какой нашей брони не знает.
Все снова пристально смотрят на Розалию.

2.
Посреди кабинета на столе в позе покойника лежит Розалия.
Басс, Окулова, Света сидят спиной к ней. Молчание. Света отпивает сок из коробки.
СВЕТА. Говорила же, в ресторане начинать. Нет, вам альма вашу матер подавай.
ДУНЯ. Родные стены все-таки…
СВЕТА. Или вообще гостевой домик до утра. Гитара, коньячок…
ДУНЯ. А 2 Е уже не такая. И этаж не наш. И Пушкин исчез…
СВЕТА. А в апофеозе – сауна с юными мулатами.
ДУНЯ. В коридоре, помните, стоял. Гипсовый.
ОКУЛОВА. Светлана Николаевна, держите себя в руках.
СВЕТА. Вот еще! После упорного двадцатипятилетнего, не побоюсь этого слова, труда на ниве народного образования, имеем право на скромные, незатейливые радости. (Отпивает сок.)
ОКУЛОВА. Этой радостью ваша деятельность и закончится.
БАСС (встает). Так, я знаю, что делать.
Басс подходит к столу, где лежит Розалия, берет ее сумку. Начинает в ней рыться, достает телефон.
ДУНЯ. Да вы что! Нельзя личные вещи.
БАСС. Так, здесь пароль. Какой у Розалии может быть пароль?
ОКУЛОВА. Елена Петровна, прекратите. Это не порядочно, в конце концов.
БАСС. А на бабки бросать – порядочно?
ОКУЛОВА. Да откуда вы знаете? Может, и не бросил еще никто.
БАСС. Может. Светка, у тебя какой на телефоне пароль?
СВЕТА. Дата рождения.
БАСС. Точно. Когда она родилась?
СВЕТА (листает ленту в телефоне). Сейчас. В сетях посмотрю.
ОКУЛОВА. У меня слов нет.
БАСС. У филолога нет слов – это ж нонсенс!
СВЕТА. Не указано.
ДУНЯ. А у кого бывает указано?
БАСС. Вот я указываю – мне стесняться нечего. Что у нее там еще интересного на странице есть? Хобби, что-то еще...
СВЕТА. Да ничего особо. Собака только какая-то. На таксу похожа.
БАСС. Как зовут?
СВЕТА. Стольник.
БАСС (набирает пароль). О! Сработало. Так… кому она тут последнему звонила?.. Факеев… Что-то фамилия знакомая… Актер, что ли, такой был… (Вызывает номер.) Не доступен, значит… Так… А это что? Клиент, клиент, клиент… Она кем вообще работает-то? (Смотрит на Розалию.) Да нет. Какая из нее…
Окулова подходит к Басс, вырывает у нее телефон.
ОКУЛОВА. Это неприлично, вы понимаете? Даже если с нами поступили не вполне хорошо. Это не оправдывает…
Телефон Розалии звонит. Окулова в растерянности смотрит на него.
БАСС. Ну. Ответь.
Окулова отдаёт телефон Басс.
БАСС. Вот, ёка-мака, директора пошли. (Отвечает на звонок.) Алё!.. Скинули. (Набирает номер.) Алё... Вы звонили. И чё?.. Вы кто? (Смотрит на экран.) Вы клиент-лохопед? Алёёё... Опять скинули.
СВЕТА. «Лохопед» – ты так Розке всех клиентов распугаешь.
БАСС. Здесь так записано.
ДУНЯ. Может, логопед?
БАСС. Ага. И ещё клиент-дефектолог и иже с ними.
ОКУЛОВА. Я настаиваю. Уберите телефон.
БАСС. И не подумаю. Будем Розку на чистую воду выводить.
Забегает Ирина.
ИРИНА. Скорая будет минимум через полчаса. Я снова звонила. И аптечки никакой не нашлось. Завхоз все закрыл.
БАСС. Уже не к спеху.
ДУНЯ. Роза и в институте все время болела, помните? Ей один раз даже скорую на экзамен вызывали. Я тогда билет за ней тянула. По зарубежке.
Дуня подходит к Розалии, пристально всматривается в ее лицо.
ИРИНА. Как это «не к спеху»?
ДУНЯ. Она под веками там зрачками вращает.
БАСС. Вот, тем более. Человек зрачками вращает – телефон ей сейчас зачем? (Изучает содержимое телефона). Вот, пожалуйста, в контактах – группа «Лохи», а вот – «Важные клиенты», а это «Развод». Что я говорила? Розалия-то наша аферистка. Я еще тогда засомневалась – как она вызвалась кассу собирать.
ДУНЯ. Вообще-то, все отказывались.
ОКУЛОВА. И что она тогда сюда явилась? Пропала бы, да все дела.
БАСС. А вот очнется и спросим.
Все пристально смотрят на Розалию.

3.
В результате падения редуцированных появился новый вид позиционной мены: оглушение звонких согласных в конце слова

Те же там же.
СВЕТА (протягивает Окуловой пачку сока). Ольга Петровна, хотите?
ОКУЛОВА. Я не пью сок.
СВЕТА. Это не сок.
ОКУЛОВА. А то я смотрю, вы про мулатов-то разговорились. Давайте. (Отпивает. Передает Ирине, она отказывается.)
ИРИНА (кивая в сторону Розалии). Как-то неудобно при...
БАСС. Это в мавзолее неудобно. Там не наливают.
СВЕТА. Басс, будешь? (Передает Басс коробку, та жадно пьет из нее.)
ОКУЛОВА. Дожили, называется.
БАСС. А чё в из-под сока?
СВЕТА. Думала, в ресторан. Мне не хватает всегда. А покупать за свои – жаба давит.
Молчание. Передают коробку по кругу, выпивают. Ирина подходит к Розалии, меряет у неё пульс.
СВЕТА. Басс, вот ты про деформацию заикалась. Просвети.
БАСС. У меня акушерка знакомая говорила. Знаешь, каких они рожениц больше всего не терпят? Учителей и своего брата – врачей. Ну, с врачами понятно: они сами про все знают и то, чего не надо. Поэтому лезут, куда не просят, и мешают.
ИРИНА. Нам бы сейчас врач не помешал. Пульс нитевидный.
Дуня подходит к Розалии, прислоняет ухо к области сердца.
ОКУЛОВА. А учителя чем не угодили?
БАСС. Не слушаются. Сами привыкли командовать. А им: тужься – не тужься, дыши – не дыши. Короче, не слышат.
СВЕТА. И при чем здесь это?
БАСС. А вы на всех так смотрите – как на учеников. На мужей, на своих детей, на родственников, друзей. У вас все недоумки автоматически. Всех учить берётесь. И контролировать. Без вас мир прямо в бездну, и всё. Прям амазонки Апокалипсиса.
ДУНЯ. Не знала, что такие долгие обмороки бывают. А может, это не обморок?
ИРИНА. А что?
ДУНЯ. Кома или что там ещё бывает. Давайте ей под голову Даля положим. (Перебирает на полке книги.) Нет, вот лучше Фердинанта де Соссюра.
БАСС. А чем Даль не угодил?
ДУНЯ (суёт книгу под голову Розалии). У этого обложка мягкая.
ИРИНА. Девочки, все обойдётся, ведь правда?
СВЕТА. Ну, с Соссюром-то точно.
БАСС (Ирине). А если честно, Любимова, не обойдётся. Вот о чем речь.
ДУНЯ. Девочки, помните, именно Соссюр предложил различать язык и речь.
ИРИНА. Авдотья, ну хоть вы в данной ситуации мыслите реально. Какой Соссюр? У нас человек без сознания.
ОКУЛОВА. Ирина Анатольевна, я вас прекрасно понимаю. Бездыханное тело в подведомственном учреждении – неприятность. Но временная.
ИРИНА. Вам легко говорить. Не у вас в школе тело лежит.
ДУНЯ. Ирина Анатольевна, а давайте мы ей искусственное дыхание сделаем. Или массаж сердца. Прямой.
ИРИНА. Авдотья, ну что вы несёте... (Садится в стороне от всех.)
Коробка со спиртным совершает очередной круг.

4.
Ирина сидит на стуле.
ИРИНА. Когда появилось это желание?.. Давно. Года два-три... Может, больше. Скажите, вы точно все анонимно?.. Я понимаю. Но город только кажется большим. Я бы не хотела, чтобы кто-то... Да, понимаю... Что?.. Нет, давайте не будем про детство. Я не верю во все эти детские психологические травмы. Они у каждого есть, конечно. Но зацикливаться на них – это ограниченно мыслить. Вы меня который раз на это пытаетесь вывести. Я понимаю. Не надо... (Пауза.) Так вот, когда эта мысль только во мне появилась, я её не боялась. Она только как фантазия сначала была. Знаете, такая la fantasies... Но чем дольше я с ней живу, тем она явственнее... А теперь настал момент, когда я понимаю, что или – или. Хотя какое «или». Только это. Но у меня же – работа престижная, я о ней всю жизнь мечтала. Не в школе. Дети, не подростки уже, но все-таки. Родители престарелые. Муж ещё... тоже... Нет, никто не знает, конечно. Я и пришла. Или как-то подавить в себе это. Или что?.. В смысле, что «пугает»? Да всё!.. В смысле, право выбора? Я воспитывалась и жила традиционно. У меня один мужчина за всю жизнь. У меня родители как положено: из коммунистов – в православные. У меня дети... (Пауза.) Я не знаю... Вот вроде сама себя уговорю, пристыжу. А неделя пройдёт и опять. Хоть умри тут, и всё... Может быть, это как-то лечится? Насчёт финансов вопрос не встанет... (Пауза.) Я вас не вполне понимаю... Что мешает воплотить? Я декан филологического факультета, понимаете?.. Как что меняет? Да всё! Мы не вообще языки изучаем. Мы русский язык – во главу угла. Ему посвящено 30 лет моей жизни! У меня докторская по русскому языкознанию. Я почетный работник высшего образования!.. Господи, за что мне это всё?.. Зачем мне это всё? (Пауза.) Откуда это во мне?.. Я думала, вы мне какое-то решение предложите... Сама? Сама я скоро с ума сойду. (Пауза.) И вот как я стала это желать, всё остальное словно потускнело, выцвело, лишилось вкуса... Думаете?.. (Пауза.) Куда именно хочу? В Стокгольм. И невозвратно! Одна! И чтоб ни одного русского слова! Ни одной русской рожи. Ничего русского не видеть и не слышать... Гамла-Стан, Сёдермальме, Йердет, Накка, Веллингбю, Фарста… И вообще, who gives a fuck? Fuck off!

5.
Те же там же.
СВЕТА. Значит, Басс, ты у нас одна недеформированная.
БАСС. Я свободная.
ОКУЛОВА. А мы рабы?
БАСС. Сами решайте. Или разучились – сами?
ИРИНА. А вы, Ольга Петровна, не согласны?
БАСС (Свете). Вот ты, Сквознякова, как к уроку готовишься?
СВЕТА. То есть?
БАСС. Ну, что делаешь? Завтра урок. По Маяковскому. Ты садишься готовиться к уроку... Ты же готовишься к уроку?
СВЕТА (с опаской взглянув на Окулову). Конечно.
БАСС. Ну. Что ты первое делаешь, когда начинаешь готовиться?
СВЕТА. Открываю конспект...
БАСС. Вот! Конспект она открывает. Посмотрите на неё!
ИРИНА. Да тише вы!
ОКУЛОВА. А проблема-то в чем?
БАСС. А вы подумайте. Ну. Пошевелите своими филологическими мозгами.
Все молча смотрят на Басс.
БАСС. Конспект она открыла. Прошлогодний.
СВЕТА. Да, открыла. Тебе-то что?
БАСС. А надо – Маяковского. Маяковского открыть. Год прошёл! Ты другая, дети другие, Маяковский – другой! А она по прошлогоднему конспекту херачит!
ИРИНА. Елена Петровна, поимейте совесть. Человек не с нами. Сознанием.
ДУНЯ. А почему Маяковский-то другой?
БАСС. «Что такое хорошо и что такое плохо» – для тебя, Дуня, это потолок. И на этом finis conorat opus.
СВЕТА. Смотри-ка, акула бизнеса по латыни заговорила.
БАСС. Не одни вы на филфаке учились.
ОКУЛОВА. И что такой продвинутый педагог в школе не остался.
БАСС. А потому что по конспекту не умеет.
ДУНЯ. А я вот слышала: одну учительницу из школы уволили за то, что она из магазина для взрослых выходила и её ученики увидели.
СВЕТА. Ну, это не про Басс.
ДУНЯ. Ученики после этого на уроке не про урок думали, а совсем про другое, ну, вы понимаете. Особенно мальчики.
БАСС. О! (Замирает, прислушиваясь к себе.)
СВЕТА. Что теперь разошлось.
БАСС. В животе урчит. Нехорошо.
Все смотрят на Розалию.
БАСС. Я знаю, что делать.
Басс двигает стол к столу, на котором лежит Розалия.
БАСС. Сейчас… всё сделаем. (Взбирается на стол. Кладет руку Розалии к себе на стол.) Я ведь в своей провинции всё, что бог на душу положит, преподавала, и историю – историк по пьяни себе пальцы отморозил, – и немецкий, и ОБЖ. (Поднимает ногу над рукой Розалии.) Чтобы привести человека в чувство, нужно со всей херачности надавить ему на мизинец левой руки, прям на ноготь.
ИРИНА (хватает ее за ногу). Да вы что?! Прекратите.
БАСС. Можно зубами. Будешь? (Ирина отпускает ногу.)
Дуня, зажмурившись, отворачивается.
ОКУЛОВА. Может, скорую дождемся…
БАСС. Ага, на том свете… (Поднимает ногу, целится каблуком в палец Розалии.)
СВЕТА. Давай помогу. Чтоб точнее. (Подходит к Розалии, прижимает ее руку к столу.)
БАСС. Ты руку-то свою подальше убери, а то промахнусь. Раз… два…
Розалия садится с закрытыми глазами.
БАСС. Очнулась наша клиентооборотистая. (Слезает со стола. Цепляется колготками за стул. Поднимает юбку.) Ну, что ж такое-то!
РОЗАЛИЯ. Девочки! Я хочу быть суперзвездой!

6.
Посреди кабинета на столе танцует Розалия, она поёт под фонограмму известный хит. На другом столе стоит бутылка со спиртным, рюмки и коробка конфет.
Появляются, танцуя, Окулова, Басс, Света, Ирина, Дуня. Разговаривают, не прекращая танца и перекрикивая музыку.
БАСС. Розочка, а где наши деньги?
РОЗАЛИЯ. Не брала я ваши деньги.
СВЕТА. У нас есть доказательства.
ДУНЯ. Розалия Аркадьевна, сознайтесь да повинитесь.
РОЗАЛИЯ. Нам и здесь хорошо. Зачем нам ресторан?
ОКУЛОВА. Ирина, а почему мы не в кабинете декана?
ИРИНА. Мне больше не нужна пробка в потолке.
ДУНЯ. Какая пробка?
ИРИНА. От шампанского. Потолки навесные только заменили. Завхоз не поймет.
СВЕТА. Я же извинилась тогда.
ДУНЯ. За что?
СВЕТА. За пробку.
ИРИНА. Отмечали день рождения универа.
ОКУЛОВА. А нас почему не позвали?
СВЕТА. А вы на конференции были.
БАСС. Розка, бабки наши гони!
РОЗАЛИЯ. Да не брала я ваши бабки.
ДУНЯ. «И пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток»!
Танцуют.
СВЕТА. Стоп! (Музыка обрывается.) Я вспомнила!
Все, кроме Светы, садятся к столу. Басс разливает спиртное.
БАСС (Ирине). А круто у тебя – как это колонки от телефона?
ИРИНА. Блютуз.
БАСС. А-а! Надо будет приобрести. (Свете.) Ну! Что вспомнила-то?
СВЕТА. Кто такой Факеев. Вы тоже его должны помнить.
Все, кроме Розалии, удивленно переглядываются: «Нет, не помним».
СВЕТА. Что, Розалия Аркадьевна, откроешь картишки или как? Это же Фак. Он с нами учился до третьего курса. (Листает в телефоне ленту.) Где-то в беседе его рожа протокольная мелькала… Вот. (Показывает всем фото в телефоне.) Вот он на этой фотке – справа. Ну, узнаете? (Все пытаются всмотреться в фото.)
ДУНЯ. Дак у него кастрюля на голове.
СВЕТА. И чё? Вот смотрите – шпиндик такой. Ну как не помните-то? Фак – Факеев.
ДУНЯ. Почему Фак? По фамилии?
СВЕТА. По нутру его распрекрасному.
ОКУЛОВА. Розалия Аркадьевна, давайте все-таки начистоту. Объясните нам, по какой такой причине мы отмечаем 25-летие нашего выпуска не в ресторане, как все нормальные люди, а в этом богоугодном – простите, Ирина – заведении.
РОЗАЛИЯ (вставая). Давайте я сейчас съезжу в одном место и все улажу.
БАСС (вставая). Ну уж нет, дорогуша. Ты это место своими ногами не покинешь, пока каждому из нас обратно деньги на карту не переведешь.
Садятся.
РОЗАЛИЯ. Да нет у меня ваших денег.
СВЕТА. А у кого они есть?
РОЗАЛИЯ. Отдала одному человеку. Он обещал все организовать.
ОКУЛОВА. Какому человеку?
РОЗАЛИЯ. Одному... Он не должен был обмануть. Ну, никак не должен.
ОКУЛОВА. Какому человеку?
БАСС. Розка, не усугубляй.
РОЗАЛИЯ. Факееву.
СВЕТА. Вот! Что и требовалось доказать! У человека ведро на голове. А она ему наши деньги доверила.
ДУНЯ. Кастрюля.
СВЕТА. А, ну да. Тогда не вопрос.
РОЗАЛИЯ. Это же по молодости было.
ИРИНА (листая ленту в телефоне). Он беседу почти сразу покинул.
РОЗАЛИЯ. Не сразу. А когда вы начали письма счастья рассылать.
СВЕТА. Она его ещё защищает.
ИРИНА. Вот его последнее сообщение: «Такова логика преобразования хаоса в космос».
ОКУЛОВА. Это он о чем?
БАСС. Что обул нас, дур.
РОЗАЛИЯ. Вы сами беседу в курятник превратили.
БАСС. Я не поняла: ты за кого?
ОКУЛОВА. Розалия Аркадьевна, давайте по порядку. Как вы доверили Факееву деньги и на каких условиях? Расписка? Устное соглашение?
БАСС. Окулова, ты в органах подрабатываешь?
ОКУЛОВА. На полставки. Шутка.
ДУНЯ. Я знаю, почему она ему деньги отдала. Она его любит.
СВЕТА. Авдотья, разлей лучше.
РОЗАЛИЯ. Да.
ОКУЛОВА. Под устное соглашение?
РОЗАЛИЯ. И это тоже да.
СВЕТА. А первое «да»?
РОЗАЛИЯ. Люблю.
БАСС. Мать твою за ногу!
Все смотрят на Розалию.

7.
Дуня одна. Сидит на стуле.
ДУНЯ. Да. Давай поговорим. Нечего больше тянуть. (Собирается с мыслями.) Вот мне 45. За 45... У меня нет детей, нет официального мужа, и не было. Уже нет мамы... Так, не с того я начала. Не так надо... Нужно говорить не о том, чего нет, а что есть. А что есть? Ну, вот квартира есть – в ипотеку, работа... В филармонию иногда хожу. На спектакли, если не очень дорого. Книги вот покупаю иногда. Приятельница иногда зайдёт – соседка по этажу. Коньяку выпьем, поговорим – и хорошо. Я с коллегами не схожусь. А соседка – она в железнодорожном депо работает. У неё все просто – что про жизнь. В основном она говорит. А я слушаю и думаю: какое примитивное сознание, мне бы так. И жила бы по-другому... (Пауза.) Вот у меня до тебя другой был – шагал широко. И в прямом, и в переносном смысле. Курил вот так – с размахом. Мне снилось, как мы с ним по Парижу гуляем. Прямо четко так, детально снилось. Лет десять он у меня был. А все началось с того, что я в шкафу его письма к любимой женщине нашла. Ну такая она сука все-таки была. Извини, я выразилась. Но ненавижу прямо. Так над ним издевалась. Пользовалась им. Я очень субъективна в отношении и его, и её. Но ничего с собой поделать не могу. Он кольцо носил, а внутри – гравировка: «Л.Ю.Б.». Ну, ты понимаешь, что зашифровано... Зачем я вообще об этом? Я же про другое хотела. (Собирается с духом.) Короче. Все, что ты утверждал и с чем я соглашалась, – это полное фуфло. Да. И я это поняла очень хорошо. И не поменяю уже ничего в этом мнении. «Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием». Вот эта твоя фраза, с которой я по жизни шла, она же неправда. Она же профанация. И не одной мне жизнь сломала. Вот ты вроде такой тихий, болезный. Халатик свой накинешь, и так жалко тебя – прямо мочи нет. Желтыми пальчиками своими перебираешь листочки, чаек прихлебываешь, а я смотрю на тебя и думаю: «Сука ты, Фёдор Михайлович! Всю жизнь мне своей "русской идеей" испоганил». Не прощу коня педального!.. Пошёл ты, короче…

8.
Те же там же. Кроме Ирины, все в заметном подпитии.
СВЕТА. Авдотья, ау! Ты будешь разливать?
ДУНЯ (очнувшись). Маяковский носил кольцо с гравировкой «Л, Ю, Б». Лиля Юрьевна Брик. По кругу получалось – «люблю».
БАСС. Побасенке сто лет. Хотя погоди-ка, погоди… (Набирает номер, звонит.)
ДУНЯ. И мой потолок совсем не...
БАСС. Ой, брось. (В трубку.) Алё! Арик, привет, дорогой!.. Всё хорошо… И я… И мне… Да… (Смеется.) Арик, я по делу. Кольцо надо загнать. Срочно… Ага... Щас гляну. (Берет руку Розалии, рассматривает кольцо на ее пальце.) Золотое, изумруд на полкарата, и брюлики – так, мелочь.
РОЗАЛИЯ (вырывая руку). Это фамильное.
БАСС (в трубку). Еще и фамильное.
РОЗАЛИЯ. Я верну деньги.
БАСС (в трубку). Арик, повиси. (Розалии.) Когда?
РОЗАЛИЯ. Сейчас.
БАСС (в трубку). Арик, отбой… И я, дорогой… И мне… (Смеется. Отключает телефон.)
РОЗАЛИЯ. Я сейчас съезжу и привезу. У мамы на похороны отложены. Ей все равно пока не надо. Она в Сочи с подругой уехала.
ИРИНА. Я вообще ничего не понимаю. Вот мы думали, что вы, Розалия, аферистка, и все складывалось.
РОЗАЛИЯ. Я не аферистка.
БАСС (протягивая Розалии ее телефон). А клиенты-лохи? А группа «Развод»?
РОЗАЛИЯ. Это для себя. Так понятней.
ОКУЛОВА. Розалия Аркадьевна, а вы кто?
РОЗАЛИЯ. Я риелтор.
БАСС. И как это исключает предыдущее утверждение?
РОЗАЛИЯ. Это меня так коллеги научили. Я только начинаю.
СВЕТА. Я не разводила – я только учусь.
ОКУЛОВА. Может, в школу обратно? У меня вакансия есть.
СВЕТА. Да? Как интересно. А коллектив не в курсе.
ОКУЛОВА. Светлана Николаевна, вот оставьте это сейчас. Видите, человек потерялся в жизни.
СВЕТА. Ага, с нашими деньгами.
РОЗАЛИЯ. Спасибо за предложение, но нет. Я в школе потею. И в обмороки на ЕГЭ падаю.
ДУНЯ. Розалия, как я вас понимаю.
ИРИНА. С вашими знаниями и в риелторы...
РОЗАЛИЯ. Я не сразу. Сначала в турагентстве.
БАСС. У них там, говорят, за счёт фирмы типа по работе можно в разные страны.
РОЗАЛИЯ. Можно.
БАСС. И где была?
ДУНЯ. Все по литературным местам, наверно. Тропами Толстого, Тургенева...
РОЗАЛИЯ. Я недолго. Меня уволили. По жалобе.
СВЕТА. Перепутала Парагвай и Уругвай?
РОЗАЛИЯ. Я на области работала. На нашей. Поменяли план тура. Вместо храма повезли на завод по производству спиртных напитков. Всегда все были в восторге. А тут одной клиентке не понравилось. Подала в суд.
СВЕТА. И чем её ликеро-водочная экскурсия не устроила?
РОЗАЛИЯ. Она хотела духовно обогатиться.
БАСС (выпивая). Да ведь там дешевле можно купить.
РОЗАЛИЯ. Я же говорю: всем нравилось.
БАСС. Я вон в церковной лавке, знаешь, за сколько кагор купила? Это же ни в какие врата небесные не лезет.
ИРИНА. Розалия, вот вы – в институте – работу по Прусту писали. Она до сих пор на кафедре в качестве образца представлена.
СВЕТА. Точно. После неё во мне навечно комплекс филологической неполноценности поселился. Я помню, все тогда преподы в ахере были: такая работа! такой глубокий взгляд на Марселя нашего – как его там полностью?
РОЗАЛИЯ. Валентин Луи Жорж Эжен Марсель Пруст.
ОКУЛОВА. За то, что запомнила, можно диплом давать. Что у него там известное-то?
ДУНЯ. «В поисках утраченного времени».
БАСС. Во! А ты? Турфирма – спонсор налей-выпей. (Берет бутылку.) Кстати, у нас закончилось. (Смотрит вопросительно на Ирину.)
ИРИНА. У меня больше нет. И так элитный коньяк – только для министерских держу – вам споила.
БАСС. Риелтор, Фак… Эх, Розка-Розка. Ну как после Пруста-то?.. А вообще, Розка, мы на тебя тоже в суд подадим.
РОЗАЛИЯ. Да верну я вам деньги.
ОКУЛОВА. Ну что – прямо в суд. Можно и коллекторов поначалу. Шутка.
БАСС. Я про высший суд.
СВЕТА. Басс не наливать.
БАСС. Да нечего наливать-то. Напророчила ты нам, Розка, своим Прустом.
ДУНЯ. Девочки, как интересно с вами стало.
БАСС. Вот ведь – что наша жизнь?
ИРИНА. Ну, это очень избито.
БАСС. Неа...
ДУНЯ. Наша жизнь – это поиски утраченного времени!
БАСС. Сечёшь, воспитатель.
РОЗАЛИЯ. Он писал роман 14 лет. Полтора миллиона слов...
ОКУЛОВА. Так, что же это получается... Сейчас посчитаем... Если в сочинении в среднем 250 слов, то это 6 тысяч сочинений. В год по 428 сочинений. В месяц – 48.
СВЕТА. Это два класса проверить всего! Слабак – твой Пруст. Мы больше проверяем.
ДУНЯ. То есть, если вместо того, чтобы проверять, мы бы писали, мы бы стали как Пруст? Или даже...
РОЗАЛИЯ. Он почти ничего не ел. Только кофе и круассаны.
ДУНЯ. Не, тогда нет.
РОЗАЛИЯ. Курил опиум и работал по ночам.
БАСС. Давайте хоть закурим, что ли.
ИРИНА. Ни в коем случае!
БАСС. Жизнь... Жизнь, утраченная во времени... Бабоньки, вот вы только вдумайтесь!.. Утраченное время… Как же ты нас, Марселюшко. Как ты нас...
СВЕТА. Слушайте, мы веселиться собрались или что?
РОЗАЛИЯ. Сейчас я за деньгами съезжу.
ОКУЛОВА. Нет. Давайте скинемся.
СВЕТА. Опять?
ОКУЛОВА. Люди с гуманитарным образованием похоронные не пропивают.
БАСС. Жизни ты, Окулова, не знаешь.
СВЕТА. Почему гуманизм всегда только в убыток?
Все кладут на стол перед Окуловой деньги. Та их пересчитывает.
СВЕТА. Кто пойдет? Я пас.
БАСС (направляясь к выходу). Щас вернусь – и решим. Девки, я быстро. (Подтягивает колготки.)
Басс открывает дверь и застывает от неожиданности. В дверях стоит Мохамед – молодой араб.
БАСС. Ни фига себе!
МОХАМЕД. Ирэна…
ИРИНА. Анатольевна.
МОХАМЕД. Ианатолевна, парамедикс приехать.
Все пристально смотрят на Ирину.

9.
В результате падения редуцированных в древнерусском языке появилось большое количество слов с неудобопроизносимыми сочетаниями согласных

Мохамед один. Стоит.
МОХАМЕД. Мой имя – Мохамед Эль Собки. Я есть араб. Приехать из Эмираты. Это мой Родина. Раша – сильный страна. Здесь сильный холод, сильный водка, очень сильный женщина. В Эмираты женщина слабый, тихий, слушаться мужчина... Я приехать учить русский язык и ставить бизнес в Эмираты. В Эмираты приехать много русский. Они любить и знать деньги. Я помогать русский ложить деньги в Эмираты. Раша – exotic страна. Вы брать свой деньги и кладывать в другой страна. Я читать: загадка – русский душа. Я говорить: загадка – русский ум... Мне нравиться русский женщина. Она добрый, красивый, сильный. Она делать жизнь в Раша. А мужчина – злой. Он называть мой имя «Эйхач» или «Хач». Это неправильный. Мой имя – Мохамед. Или он молчать, не говорить: «Здравствуйте», «Как дела?», «Пожалуйста»... Мой русский брат – Пушкин. Он есть араб, как я. И он понять русский душа и русский ум. Я учить язык, учить Пушкин и тоже понимать русский жизнь.

10.
Те же, кроме Розалии, там же.
ОКУЛОВА. Ну, что. Неплохо. Грамматику подтянуть, и порядок.
ДУНЯ. Он ещё «ложить» сказал.
ИРИНА. Мы работаем над этим. Мохамед, спасибо. Вы можете идти.
СВЕТА. В смысле, «идти»? У меня вопрос есть.
БАСС. И я про бизнес хотела...
ИРИНА. Мохамед, возвращайтесь на рабочее место. И никак вопросов.
БАСС. Рабочее место?
СВЕТА (игривой походкой подходя к Мохамеду). Молодой человек, вы так говорили о русской женщине!.. Мне бы хотелось развить эту тему.
ИРИНА. Мохамед, идите на своё место.
СВЕТА (беря Мохамеда под руку). Место такого красавчика, такого ценителя русских женщин здесь – среди лучших представительниц.
Света усаживает Мохамеда за стол, рядом с собой и Дуней. Та смущается.
ИРИНА. Светлана Николаевна, это ни в какие рамки.
СВЕТА. А зачем нам рамки. Правда, Мохамед?.. Ой, смотрите: он так мило мне кивает. Словно я в тысячу и одну ночь попала.
БАСС. Ира, расслабься. Не съедим мы твоего шоколадного.
ИРИНА. Существует субординация, в конце концов.
ОКУЛОВА. А на какое это вы его место отправляли?
СВЕТА. А пусть молодой человек сам ответит.
ИРИНА. Он вас не понимает.
СВЕТА. Языковая практика среди носителей образцового русского языка – когда ещё такая возможность представится. Правда, Мохамед? Ой, опять кивает.
ИРИНА. Он вообще-то на филфаке учится.
ДУНЯ. Так он все-таки не понимает или на филфаке учится?
СВЕТА. Здесь неофициальная обстановка. Раскрепощённость способствует усвоению.
БАСС (Ирине). Ревнуешь, что ли?
ИРИНА. Вот глупости-то. Я его куратор.
ОКУЛОВА. Так куда посылала протеже-то?
ДУНЯ. What you doing?
МОХАМЕД. Я есть security.
БАСС. Чей? Ирки, что ли?
МОХАМЕД. What?
БАСС. Уот-уот. Я воль.
СВЕТА. Такого красавчика самого охранять нужно.
ИРИНА. Он ночным охранником у нас. Учится и работает. Общежитие опять же бесплатно.
ДУНЯ. Мохамед, а вам что у Пушкина больше всего нравится?
СВЕТА. Авдотья, ты с такими вопросами навсегда без мужика останешься.
МОХАМЕД. Пушкин любить много женщина. Арабский кровь.
СВЕТА. Какой способный ученик, правда, Ирина? Не зря ты его в ночные охранники пристроила. Под присмотром. Не нашалит.
ИРИНА (вставая). Штраф за ложный вызов скорой придёт на университет. Кто платить будет?
ОКУЛОВА. Розалия тебе на карту скинет.
СВЕТА. А где она, кстати?
БАСС. Сбежала. Вот ведь сучка, а!
МОХАМЕД. Сьючка?
БАСС. Уот-уот, она самая.
ДУНЯ. Она вышла, когда вы… ну, с Мохамедом… увлеклись.
СВЕТА. А ты что молчала? Одни блаженные вокруг.
ИРИНА. Давайте расходиться.
ОКУЛОВА. Ирина Анатольевна, как руководитель руководителю скажу: неверная стратегия. Мы веселиться хотим. А денег у нас только на горячительное. Так что пардоньте.
БАСС. А давайте мы шоколадного за выпивкой отправим.
ИРИНА. Да вы что! Совсем?
ОКУЛОВА. А что?
ИРИНА. Поздно уже. Его там…
БАСС. То есть в охранники – это можно. А в магазин – это мы «совсем».
СВЕТА. Мы можем с ним вдвоем прогуляться. Правда, Мохамед?
БАСС. Ладно, окстись, Шехерезада. Хватит нашему декану и одного стресса. Я с ним схожу. Пойдем, шоколадный. Проводишь русскую женщину …

11.
Басс сидит за столом. Перед ней листы какого-то документа.
БАСС. Значит, я это подписываю – и всё? И вы мне платите?.. Сколько? Здесь не написано сколько... Всё сразу?.. А гарантия? Здесь не прописано... (Пауза.) Хотите таблетку? Мятная. Освежает. (Кладёт в рот таблетку. Пишет на листе.) Ну, вот – как-то так... А его ДНК как проверите? Жену подкупите? А вообще, не моё это дело... Вы же понимаете, что я это только ради ребёнка всё. Мне самой... Что мне надо самой?.. Месть? Ха... Смешно... Со стороны легко судить. Я его сейчас понимаю: не признать такого ребёнка – это честнее, чем вымучивать из себя сострадание. Он же не мать. Я-то сама не сразу... А он – мужик. Видный, известный, семьянин, сыновья красавцы. На хрена ему даун. Как-то достоинство умаляет мужское. Ну, и все дела... Я закурю... (Пауза.) Я почему из школы ушла – не могла на нормальных детей смотреть. Сравниваешь все время. А они ведь не виноваты... Никто не виноват. Это случайность. Такой розыгрыш природы. К тому же я когда свой бизнес замутила, я и няньку хорошую смогла нанять. Ну, и логопед там, массажи... Лекарства?.. Вы серьезно? Это не болезнь. Это не лечится... (Пауза.) И вообще, это чаще от матери передаётся... Поначалу обидно было. Что не признал, что не помогает. А потом – как-то жалко сил на обиду. Когда рядом с тобой кто-то особый по здоровью, то тебе сил на двоих надо. И тратить их на всякое – не... Вы вот мне скажите: вы его говнюком с какой целью хотите выставить? Бизнес перешёл?.. Конфиденциальная информация... Ясно... В политику, что ли, полез?.. А как меня нашли?.. Тоже вето-нонграта?.. А если ДНК не сойдётся? Что делать будете? У него наверняка не я одна была... Ладно. Пошла я... (Встаёт, направляется к выходу. Оборачивается.) А вы думали, я что напишу? Все верно. «Не даю согласия». Знаете, как даунят называют? Солнечные дети. Так вот, ни его отец, ни те – кто вы ему там – моего ребёнка в грязь не затащите. Да я вам всем горло перегрызу, понятно? Ещё раз в мою жизнь сунетесь. (Уходит, показывает из-за спины фак.)

12.
В результате падения редуцированных в слове появилось «нулевое окончание»

Тот же кабинет. На столе бутылка коньяка. За столом сидят Света и Дуня. Выпивают. Входит Басс с пакетом.
БАСС (указывая на бутылку). Не поняла. А это откуда?
ДУНЯ. Розалия принесла.
СВЕТА. Муженёк её приволок – по первому её зову.
Басс садится к столу. Выпивает.
БАСС. А где она сама-то?
СВЕТА. В туалете, наверное. Окулова её там успокаивает. Рыдает.
ДУНЯ. Её муж бросил.
БАСС. Окулову?
ДУНЯ. Розалию.
БАСС (показывая на бутылку). А?..
ДУНЯ. Коньяк принёс и бросил.
БАСС. Так она и не пила почти.
СВЕТА. Эта дура ему про Фака рассказала. Типа, люблю мужика с ведром на голове – не могу.
Выпивают.
ДУНЯ. А Мохамед? Он...
БАСС. Ой, умора была! Приходим в магазин. А он все «мадам» да «мадам». Эти – в магазине – пялятся. А я им: «Вот, из Африки выписала. По Али-экспресс. Ага. Секс, вино, арабский рок-н-ролл». Да, ладно, говорю, расслабьтесь. Это сын мой. От арабского писателя. У них там письменность – вязью. Мне нравится.
СВЕТА. Басс, а у тебя дети-то есть?
БАСС. Пришли – декан наш уже у входа караулит.
ДУНЯ. Вы считаете, у них роман?
БАСС. Ага, бульварный.
СВЕТА. Ирина Анатольевна у нас правильная. Ей если и хочется, но очень колется... Неправильные мы книжки с вами всю жизнь читали...
Входят Ирина, Розалия и Окулова.
ИРИНА. Девочки, давайте выпейте – расслабьтесь. Все у всех будет хорошо.
Все выпивают, кроме Ирины. Дуня незаметно для всех выходит.
БАСС. А ты чё?
ИРИНА. Не-не. На рабочем месте...
БАСС. Так время-то не рабочее.
ОКУЛОВА. А я вот и в рабочее иногда. Шутка.
СВЕТА. Да? Не знали...
ОКУЛОВА. То комиссия с проверкой, то родители с жалобой...
СВЕТА. ...хотя догадывались.
ОКУЛОВА. ...то завхоз с лопатой, то учителя – вообще не пойми с чем... (Наливает Розалии.) Роза, давай. Полегчает. (Розалия отказывается.) Ничего, а ты ещё одну – и пойдёт. Давай-давай... (Розалия, морщась, выпивает.) Вот. А теперь – на чем мы там остановились?
РОЗАЛИЯ (всхлипывая). Я думала, что его не люблю, а того люблю. Думала, он меня любит. А он когда сказал, что уходит, я поняла, что его-то и любила всю жизнь, а того нет. А он сказал, что не может меня любить, раз я того всегда любила.
СВЕТА. Про Пруста точно ты работу писала?
БАСС. Мужу-то когда сказала?
РОЗАЛИЯ. Как деньги Факееву перевела, так и сказала.
БАСС. А он чё?
РОЗАЛИЯ. Молчал. День, два, неделю. Мама говорит – мы с моей мамой живем – что он похудел. Болеет, что ли?
БАСС. Деньги забрал, чё ему худеть.
РОЗАЛИЯ. Муж похудел. А я все от Саши – от Факеева – сообщение ждала. Что вот соберёмся на встречу. Он придёт, я приду, и... (Ревет.)
ИРИНА. Сериал какой-то. Розалия Аркадьевна, успокойтесь уже. Выпейте вон, что ли, снова. Ольга Петровна, я так понимаю, мы с вами только вдвоём здесь замужние теперь. Давайте как-то вразумим остальной коллектив. Опытом поделимся.
СВЕТА. Ну, началось. Мне твой опыт в среднюю ягодичную мышцу упёрся, ясно?
ОКУЛОВА. Светочка, не агрессируй. Ира как лучше хочет.
СВЕТА. Выежопиться она хочет.
БАСС (разливая). Так, девчонки, налетай. Ты, Ира, со своей счастливой семейной жизнью тут поосторожнее. Мы женщины ранимые, судьбой израненные...
ИРИНА. Я просто хотела поделиться, как мы с мужем к полному согласию пришли. Двадцать пять лет вместе, и душа в душу. Что, только несчастьями делиться? Надо же уметь и за других радоваться.
БАСС. Вот, давайте и выпьем – за счастливый Иркин брак! И без завидок.
Выпивают.
БАСС. Ирка, включай свой блюз-туз!
Ирина включает музыку. Все пускаются в пляс. Танцуют, кто во что горазд. Разговаривают, танцуя.
СВЕТА. Правильно, Розка, танцуй! Нечего по ним реветь!
БАСС. Вернется твой ущербный. Куда он без тебя?
РОЗАЛИЯ. Правда?
ОКУЛОВА. Конечно!
ИРИНА. Любит – значит придет!
СВЕТА. Он кто без тебя?
РОЗАЛИЯ. Никто.
БАСС. Вот.
РОЗАЛИЯ. Мы же с мамой ему всю жизнь как семья. Он же детдомовский.
СВЕТА. Тем более!
ОКУЛОВА. Приползет сам. Еще прощения просить будет!
Танцуют.

13.
Пункт охраны. Мохамед сидит, уткнувшись в книгу. Дуня сидит на столе, вальяжно закуривает, закашливается.
ДУНЯ. Да-а-а, не выйдет из меня Гиппиус. (Кашляет.) Розалию муж бросил... «Брошена! Придуманное слово – разве я цветок или письмо?» Я бы тоже кого-нибудь бросила. Прям вот изо всех сил – как бросила бы. Но некого... Я в юности Ахматову очень любила… Рапэлё муа лё жур э лянэ, рапэлё муа лё тан киль… Не знаю, как переводится, но красиво, блин... Мохамед, вы правы: Россия – удивительная страна. Я вот раннюю весну люблю. По утрам, когда и солнце, и морозец, – такой запах стоит. Свежести, бодрости… Мороз и солнце, да-а-а... Ну, вы помните, у Пушкина. Сразу детство вспоминается, как тебя в садик рано вели. Ледышки по ногами хрустят, топ-топ, топ-топ… Лёд на лужицах – где хрупкий, где нет. Ломаешь его сапожком. И рад непонятно чему... Мохамед, а вы давно в России? Снег видели уже?.. Что это вы читаете? Анатомия человека на английском. Ничего себе... Вам зачем? Why?
МОХАМЕД. Я стать врач. Но это есть secret.
ДУНЯ. Секрет – как интересно. И почему?
МОХАМЕД. Я стать врач. Отец сказать «нет». Сильно нет. Отец иметь бизнес. Я не хотеть бизнес. Отец не верить, говорить: ты не можно.
ДУНЯ. Не сможешь. Не верит в вас.
МОХАМЕД. Yes! Я доказать. Не взять деньги. Сам учить. Я хотеть поступать медикэл университет. Приходить и сказать отец: я есть врач. Я помогать. Лечить child, помогать. Отец понять: он неправый.
ДУНЯ. Педиатром, значит. Детским врачом.
МОХАМЕД. Yes!
ДУНЯ. А почему здесь?
МОХАМЕД. What?
ДУНЯ. Почему в России-то именно учиться.
МОХАМЕД. Раша low price.
ДУНЯ. Недорого учиться?
МОХАМЕД. Yes!
ДУНЯ. Мохамед, мы с вами так друг друга понимаем!
Дуня слезает со стола. Начинает двигаться в такт воображаемой музыки.
ДУНЯ (своеобразно танцуя). Давайте танцевать, Мохамед!.. Я когда напьянею, всегда танцую. А когда не пью, то в голове часто танцую. Не хотите? А я буду...
Танцевали плеяды
на берегу моря.
С них срывали наряды
волны та-та прибоя.
Обнаженные плечи,
обнаженные груди.
Эти жаркие встречи,
та-та-та-та на блюде.
Нравится? Это я сочинила. Прямо сейчас. Я когда напьянею, всегда сочиняю. А когда не пью, то нет – не сочиняю... Вы говорили, вам нравятся русские женщины. Как это прекрасно! Наши мужчины нас не ценят. Пророков нет в отечестве своём, Мохамед... А я вам нравлюсь?.. Да, ладно, не смущайтесь. Я знаю, что нет. У меня мама – она умерла полгода назад – говорила: на тебя мужчины, Авдотья, как на сподручный материал смотрят. А я одиночкой и умру, я знаю... Топ-топ сапожком по ледку, топ-топ... топ-топ... Топ-топ... Вы такой благородный! Это прекрасно! Детей хотите лечить, спасать... Ой, знаете что, пойдёмте к Ольге Петровне. Ну, такая дама в костюме. У неё муж этот, как его – военный врач. Или врачебный воин. Да не важно. Поговорим с ней, она поможет. Договорятся, с кем нужно. Вы же против отца пошли в мечте-то своей. Это так по Гоголю. (Тянет Мохамеда за руку.) Идёмте, идёмте же!
Уходят.

14.
В результате падения редуцированных появились однозвучные слова – предлоги с, в, к и под

Кабинет. Ирина, Басс, Окулова, Розалия, Света выпивают, танцуют.
Музыка обрывается. Из колонок раздается телефонный звонок. Ирина смотрит на экран телефона.
ИРИНА. Неизвестный. (Скидывает.) Наверное, опять из-за ложного вызова. Штраф требуют оплатить. (Включает музыку.)
ОКУЛОВА. К человеку без сознания – так их не дождешься. А тут, смотрите-ка, какая активность.
Музыка обрывается телефонным звонком.
БАСС. Дай-ка я им объясню, когда скорая должна быть скорой. (Отвечает на звонок.) Алло!
ГОЛОС ИЗ ТЕЛЕФОНА (по громкой связи из колонки). Ирина Анатольевна? Это вы?
БАСС (делая Ирине знак молчать). Ну, предположим. Если вы опять из-за денег…
ГОЛОС. Из-за каких денег?.. Нет-нет, это не из-за денег… Я по другому вопросу. Личного характера… Ирина Анатольевна, извините за беспокойство… Это Факеев. Вы, наверное, меня не помните. Мы с вами до третьего курса учились.
Все удивленно смотрят на Ирину. Она изображает непонимание.
БАСС (делая всем знак молчать). Еще как помним.
ГОЛОС. Правда? Это так неожиданно.
БАСС. Скорее наоборот – ожидаемо.
ГОЛОС. Да?.. А впрочем, неважно… Понимаете, я так долго искал ваш номер… Потом долго не решался позвонить… Даже не знаю, как начать…
БАСС. Начни с главного.
ГОЛОС. Да, вы правы… Вы, наверное, удивитесь, при чем здесь я.
БАСС. Да нет. Мы уже в курсе.
ГОЛОС. Вы в курсе?!..
БАСС. Факеев, давай без обиняков. Возвращай – и мы про все забыли.
ГОЛОС. Такое не забыть. Такое жизнь перечеркивает.
БАСС. Факеев, ты очень строг с собой. Не такая уж это сумма…
ГОЛОС. Вы о чем?
БАСС. Да все о том же, дорогой. О деньгах.
ГОЛОС. О каких деньгах?
БАСС. Ты что – издеваешься?
ГОЛОС. Ирина Анатольевна, да что вы! Я просто ищу у вас сопричастности, что ли, поддержки…
БАСС. Преобразуешь хаос в космос?
ГОЛОС. Не понял вас. Хотя да – моя жизнь теперь хаос. И ваша тоже…
ОКУЛОВА. Вот крутит-то.
ГОЛОС. Мы ведь с вами вместе, получается, обмануты…
ОКУЛОВА. Во даёт!
ГОЛОС. Раз вы уже все знаете, то тем легче. Сообщаю вам: сейчас они в гостинице – Петровский переулок, 54. И думаю, пробудут там часов до пяти утра.
БАСС (вполголоса). Он деньги зачем-то в гостиницу отвез, остолоп.
ИРИНА. Кто – они?!
ГОЛОС. Ваш муж и моя жена... Они сейчас там – в Петровском, в гостинице. Я выследил… они всегда там встречаются.
Пауза.
ГОЛОС. Уже полгода как они...
БАСС. Ёка-мака...
ГОЛОС. Алло. Что вы сказали? Я не расслышал.
СВЕТА. Ведро с головы сними!
ГОЛОС. Кто это?
РОЗАЛИЯ (подбегая к телефону). Саша, это Розалия. Здравствуй. Верни деньги, пожалуйста!
ГОЛОС. Роза? А ты как?.. Стоп. А сегодня какое? Черт! Сегодня же встреча... Я с этими делами забыл все. Черт-черт. Роза! Ирина Анатольевна!
БАСС. Да тут мы все...
ГОЛОС. В смысле «все»?.. А, в смысле все собрались.
СВЕТА. Догада, блин.
ГОЛОС. Роза, я сейчас верну, Скину тебе. Ирина Анатольевна, извините, что так... Я не хотел... Так странно совпало все... Извините...
Разговор прерывается. Громко звучит музыка. Басс отключает музыку. Молчание.
СВЕТА. Вот тебе и хаос в космос... Преобразователь хренов...
БАСС. Вот те и душа в душу...
Вбегают Дуня и Мохамед.
ДУНЯ. Ольга Петровна, а мы к вам! Мохамед вот врачом стать хочет. Детей спасать. Поможете?
Все пристально смотрят на Дуню.

15.
Кабинет. За столом сидит Дуня. Света и Мохамед танцуют медленный танец. Света старательно прижимается к партнеру. Он старательно отстраняется от неё.
ДУНЯ (пьяно). Вечер встречи…
Потеря-потеря,
не верю, не веря.
Ты в облике зверя,
меня, не потея…
Неееа, вечер разлук и потерь...
СВЕТА (прижимаясь к Мохамеду). Я бы не обобщала.
ДУНЯ. Света, у Ирины Анатольевны такое горе, а ты...
СВЕТА. Что я? Я у нее мужа не уводила. И подумаешь, горе.
Света и Мохамед садятся к столу. Света протягивает Мохамеду рюмку. Он отказывается.
СВЕТА. Надо-надо. У Ирины Анатольевны – драма. Надо выпить. Проблема, сечёшь.
МОХАМЕД. Yes! Я быстро сильный drunk, пианый.
СВЕТА. Надо выпить за русскую женщину – так у нас положено. И тогда проблема уйдёт. Дринк – и ноу проблем. Ты Ирину Анатольевну уважаешь?
МОХАМЕД. Yes. (Выпивает.)
ДУНЯ. Вот зачем ты его напаиваешь?
СВЕТА. На тысячу ночей не претендую, но одна – будет моя. Хоть у кого-то должна сегодня сбыться мечта.
ДУНЯ. Мохамед, скажите, вот Ирина Анатольевна у вас какие чувства вызывает?
МОХАМЕД. Ирэна Ианатолэвна – super woman!
ДУНЯ. Мне кажется, она тоже испытывает к вам особые... добрые чувства.
МОХАМЕД. Ирэна unreal!
ДУНЯ. Вы нравитесь этой женщине, Мохамед! (Приближаясь к Мохамеду.) У неё к вам влечение! К вам – такому молодому, сильному!.. Да, она дама, так сказать, не первой свежести. Но она – увядающий бутон, который так хочет тепла, любви. Окропите его своей влагой! Вы понимаете меня, Мохамед? Ваше молодое южное тело...
СВЕТА (отстраняя Дуню от Мохамеда). Блаженная, уймись. Мохамед, пойдём танцевать. Зажигательная музыка – для зажигалочек!
Света с Мохамедом танцуют. Дуня тоже танцует, пытаясь оттеснить Свету от Мохамеда. Каждая старается привлечь к себе его внимание.
ДУНЯ (перекрикивая музыку). Мохамед, а хотите я вам стихи почитаю? Из Пушкина что-нибудь... Хотите, я буду безудержно нежной?
СВЕТА. Мохамед, зачем тебе безумные старые девы? Такой красавчик знает толк в жарких женщинах.
МОХАМЕД. Пушкин – мой брат.
ДУНЯ. Пушкин – солнце русской поэзии. Мохамед, станьте моим солнцем!
СВЕТА. Это южное жаркое солнце будет греть меня, жарить меня!
ДУНЯ. Куртизанка!
СВЕТА. Дегенератка!
ДУНЯ. Охотная баба!
СВЕТА. Окололитературная простодырка!
МОХАМЕД. Леди, easy! Спокойный!
ДУНЯ (тянет Мохамеда за собой). Пойдёмте осуществлять вашу мечту! Найдём Ольгу Петровну.
СВЕТА (привлекает Мохамеда к себе). Не поможет вам Окулова.
ДУНЯ (тянет Мохамеда к себе). Ольга Петровна и я – мы сделаем вас счастливым. Её муж…
СВЕТА (тянет Мохамеда к себе). Нет у неё никакого мужа.
ДУНЯ (останавливаясь). Как нет?
СВЕТА. Как не бывает? Так и нет.
Музыка прекращается. Все садятся к столу.
ДУНЯ. Но она же фото показывала – муж, сын...
СВЕТА. Оба в Америке. Лет пять. И ни слуху ни духу.
ДУНЯ. Вот беда-то…
СВЕТА. А она все кочевряжится. Типа, директор престижного лицея – не к харе разведёнкой быть.
Выпивают. Света воркует с Мохамедом.
ДУНЯ. Ну, и ладно. Зато она директор.
СВЕТА. Трехнедельного срока хранения.
ДУНЯ. Не поняла...
СВЕТА. Уберут её через три недели. Только тс-с. Между нами.
ДУНЯ. Как уберут?
СВЕТА. Хватит уже идиотские вопросы задавать. Хотя, какие ты ещё можешь? Как всех убирают – так и её.
ДУНЯ. Зачем она тогда меня на работу звала, Розалию?..
СВЕТА. О боже! Какая ты трудноголовая! Не знает она.
ДУНЯ. Как не знает?
СВЕТА. Да бля! Вот не знает.
МОХАМЕД. Сьючка?
СВЕТА. Можно и так сказать.
ДУНЯ (встает). Пойдём скажем ей.
СВЕТА (резко усаживая Дуню). Зачем человека расстраивать заранее? (Мохамеду.) Красавчик, а у вас танцуют топлес?
МОХАМЕД. Тopless? What?
СВЕТА (танцуя перед Мохамедом). У нас так заведено. Топлес. Жаркие танцы.
Света и Мохамед танцуют.
ДУНЯ. А ты откуда знаешь?.. Почему не говорить?.. Так ты на её место! Вот почему! Как нечестно! Как низко! Я сейчас пойду и расскажу ей всё.
Дуня встает, пошатываясь, направляется к выходу. Света, одной рукой обнимая Мохамеда, другой рукой с силой привлекает Дуню к себе. Мохамед, смеясь, обнимает обеих женщин. Танцуют, обнявшись втроём.
Заходит ОКУЛОВА, наблюдает танцующую троицу.

16.
ОКУЛОВА. А я ему говорю: вот когда я умру, ты как будешь? Он – когда я глупые вопросы задаю – делает вид, что не слышит. По его мнению, глупые. Хорошо, говорю, не «когда», а «если». Если я умру, ты как? Как будешь без меня? Сколько протерпишь один? Через сколько посмотришь на другую женщину? Проводишь ее взглядом. Представишь ее… ну, с собой, наедине. Через сколько скажешь себе: а почему бы и нет? Ведь меня-то уже не вернуть… Я говорю ему: вот когда я для тебя обычной стала?.. (Пауза.) Ходишь в куртке, ходишь – она изнашивается, а ты не замечаешь. Глаз-то притерся, привык. Не присматриваешься особо к куртке-то. А потом новую примеришь, и смотришь на эту: а она такая старая, потертая. И думаешь: как я ходил-то в ней? с ней… Прямо стыдно за себя. За куртку эту. И в чулан ее или на дачу… Жену свою старую на дачу отвезешь, на месяц. И едешь такой в город, домой – освобожденный. Целый месяц – свободы! Прямо летишь по трассе. Сейчас придешь домой – и один. Пива там или вискаря можно для настроения. По телику то, что не для нее. На кухне опять же можно покурить. И то, что еда вчерашняя-позавчерашняя, и это ничего. Это при ней ты свое гнешь – чтобы свежее, горячее, не повторялось. А без нее – прямо из кастрюли можешь, из сковородки и не греть. И по телефону, когда ты ей на дачу звонишь, у тебя голос такойрадостный, легкий. Потому что тебе легко одному в квартире. Потому что отвез то, что поистерлось, на дачу… (Пауза.) Я эту дачу так долго продать не могла. За бесценок отдала. Там у меня в огороде, под яблоней, шкатулка закопана. С пеплом. Я все его фотографии пожгла, письма, видеокассету нашу со свадьбой разломала. Молотком… У нас бутылка вина хранилась. Из Испании привезли. Все ждали особого случая. Я когда последнюю ночь на даче ночевала, выпила ее. Такое кислое, невкусное вино… Нет, я не плакала. Ни разу. Я под яблоней все закопала. Утром рано на трассу вышла, и пока ехала, все думала, как все скажу. Захожу домой – а его и нет. Оказалось, давно нет. И говорить некому…

17.
Кабинет. Окулова стоит. Дуня и Света сидят за столом.
ОКУЛОВА. Захожу – а никого нет. И говорить некому…
СВЕТА. О, Ольга Петровна! Присоединяйтесь.
ОКУЛОВА. Уехали все в гостиницу.
ДУНЯ. Кто – все?
ОКУЛОВА (присаживаясь к столу). Басс, Ирина и Розалия. Поехали мужа Иркиного разоблачать. (Пауза.) А я смотрю: вы тут танцуете. Танго втроем?
СВЕТА. И выпиваем. (Разливает, протягивает Окуловой рюмку.) За встречу.
Выпивают.
ОКУЛОВА. Ирка сначала в деканате заперлась. Еле выкурили ее оттуда. Что человек в таком состоянии сделать может – кто знает? А Басс такси вызвала и недолго думая…
ДУНЯ. Я бы не поехала. Это так унизительно.
СВЕТА. Унизительно – знать, что изменяет, и терпеть. Вот тебе, блаженная наша, изменяли?
ДУНЯ. Нет… То есть да.
СВЕТА. И чё ты?
ДУНЯ. Я его презирала. Правда, он не знал об этом…
ОКУЛОВА. А где ваш красавчик? У Ирки роман с ним?
СВЕТА. Он чуть притомился.
ДУНЯ. Платонический.
ОКУЛОВА. А вы решили воспользоваться?
СВЕТА. Ольга Петровна, мы отдыхаем.
Дуня наливает себе в рюмку, выпивает.
ДУНЯ. Ольга Петровна, я должна вам признаться.
СВЕТА. Уймись, блаженная!
ДУНЯ (Свете). Не мешай.
СВЕТА. Перепила она малость.
ДУНЯ (Свете). Ты… ты – штрейх-брейх… штекер-брекер…
СВЕТА. Не слушайте ее.
ДУНЯ. Штрейкбрехер – вот!.. Ольга Петровна, вы крепитесь. Вы женщина видная, умная, порядочная. У вас еще все впереди. И мужчины, и карьеры…
СВЕТА. (Дуне.) Дурик в юбке, тебе пить совсем нельзя.
ОКУЛОВА. Авдотья, вы о чем?
ДУНЯ. Вы ведь с директорской зарплаты откладывали? Копили?
ОКУЛОВА. Я не понимаю. Ну, откладывала. Вам одолжить, что ли?
ДУНЯ. Нееееее… Вам сейчас эти деньги нужно снять – и вложить. В себя. Одежду там другую, не костюмы эти. Прическу, майкап.
СВЕТА. Мейкап.
ДУНЯ. Штрейкербекер вам поможет. У нее косметолог знакомый есть. Сконтактитесь.
ОКУЛОВА. Так, девочки, вы сидите, а я пойду посмотрю: вдруг вернулись.
ДУНЯ. Ольга Петровна, стойте! Они все там помирятся, простят друг друга – а вы… вы о себе подумайте.
СВЕТА. Пойдемте, я с вами схожу.
Окулова и Света встают, направляются к выходу. Дуня вскакивает перед ними, теряет равновесие, падает на Окулову.
ДУНЯ. Уберут вас скоро – и вот эта (указывает на Свету) знала все и молчала!
Света отдирает Дуню от Окуловой, тащит к столу.
СВЕТА. Ольга, не слушай эту болезную.
ДУНЯ. И про мужа вашего растрепала всем!
ОКУЛОВА. А я знаю. Можете не волноваться… Я уже везде унизилась. И перед мужем пять лет назад. Обратно звала. В любви клялась, даже шантажировать пыталась… И перед сыном. Он теперь за отца. Я же семью на карьеру променяла. Ну, из Америки-то видней, конечно… Неделю назад – перед районо. Не просто в жопу им дула. А покрывала нежными поцелуями. Поэтому вы это, Дуня, не нервничайте. А вы, Светлана Николаевна, не очень-то надейтесь. У них свои планы. И мы с вами туда не входим. Дунечка, а вы не пейте больше. Вам опасно – вы человеком становитесь.
Входит Мохамед.
МОХАМЕД. Ирэна Ианатолевна, просить музыка громкий.

18.
В результате падения редуцированных
потерял свою абсолютную значимость закон открытого слога
В кабинете полумрак. Светится только фонарик телефона на столе. Вокруг стола сидят Ирина, Басс, Окулова, Света, Розалия, Дуня. На столе лежит лист ватмана со спиритическим кругом и блюдце. Женщины держат на блюдце кончики пальцев.
ИРИНА. Кого вызывать будем?
ОКУЛОВА. Нужно кого-то весомого.
ДУНЯ. Ой, девочки, прямо как раньше! Помните, в общаге?
РОЗАЛИЯ (вполголоса). Шепотом только можно разговаривать.
БАСС. Так не вызвали еще никого – хоть уорись.
СВЕТА. Давайте Брежнева. Шутка.
БАСС. Кто из одногруппников уже того – ушел в елисейские поля?
ОКУЛОВА. Давайте без поминок.
ДУНЯ. Давайте моего прадедушку вызовем.
СВЕТА. Нам тебя хватает.
РОЗАЛИЯ. Можно писателя какого-нибудь.
БАСС. Вот только без литературных отсылок.
ИРИНА. Кого-то из студенческой юности, но мертвого.
ОКУЛОВА. Нужно такого, к кому у всех какие-то чувства остались. Он тогда лучше среагирует.
ИРИНА. Давайте Лошевского по древнерусской.
ДУНЯ. А я думаю: почему он сегодня не пришел?
СВЕТА. К нему-то у всех чувства. Помните, мы ему годовую подписку на журнал «Свиноводство в России» выписали?
Хихикают.
РОЗАЛИЯ. Так это вы? Он тогда на кафедре так разорялся.
БАСС. А нечего было конспекты амбарными книгами задавать.
ОКУЛОВА. Помните, кто-то вместо конспекта ему тетрадь исписанную сдал, а там только два слова повторяется: «Лошевский дурак». И прокатило.
СВЕТА. Он иногда на меня таааак смотрел…
БАСС. Ой, да ладно. Смотрел он на тебя.
ДУНЯ. Он меня после каждой лекции заставлял плач Ярославны ему читать.
ИРИНА. Всё, собрались. Вызываем. Надо три раза сказать «Дух Лошевского, приди!»
СВЕТА. Да помним мы.
ДУНЯ. Девочки, я боюсь. Я концовку плача не помню.
ОКУЛОВА. Так, а что спрашивать будем?
ИРИНА. Каждый по одному вопросу. Самому важному. По очереди. Начали.
ВСЕ. Дух Лошевского, приди!.. Дух Лошевского, приди!.. Дух Лошевского, приди!
РОЗАЛИЯ (вполголоса). А мы дверь открыли? Он же в дверь придет.
СВЕТА. Бля, у меня мурашки бегут.
БАСС. Розка, ты только в обморок не падай.
РОЗАЛИЯ. Девочки, я сейчас. (Наливает, выпивает.)
ИРИНА. Всем тогда.
Все выпивают. Снова усаживаются – пальцы на блюдце.
ИРИНА. Два-три.
ВСЕ. Дух Лошевского, приди!.. Дух Лошевского, приди!.. Дух Лошевского, приди!
БАСС (вполголоса). Он там охренел, наверное. Бабы сами зовут. Да еще с того света.
ОКУЛОВА. Тише… Чувствуете? Пошло. Дух Лошевского, ты здесь?
ДУНЯ. Он здесь…
СВЕТА. Девки, я кончусь.
ИРИНА. Кто первый?
РОЗАЛИЯ. Можно я?.. Дух Лошевского, ко мне муж вернется? (Все пристально следят за блюдцем.) Да!
СВЕТА. Ты сама его пальцем двинула.
ИРИНА. Мы же про самое важное договаривались.
СВЕТА. Потратила вопрос на ерунду – вот и пусть сидит теперь.
ИРИНА. Девочки, собрались. Дух Лошевского, ты здесь? (Наблюдают за блюдцем.) Оля, спрашивай.
ОКУЛОВА. Я еще не придумала самый важный.
ДУНЯ. Я спрошу. Дух, скажи, а мама там на меня не обижается? Я себя такой виноватой перед ней чувствую… (Наблюдают за блюдцем.) Спасибо, дух. Только я все равно знаю, что обижается.
СВЕТА. Если знаешь, что спрашиваешь тогда? Тратят на ерунду. Я спрошу. Дух, скажи: мне грудь делать или уже поздно?
ОКУЛОВА. Нашла, у кого спрашивать.
СВЕТА. Он-то, наоборот, понимает. Все время мне туда смотрел. (Наблюдают за блюдцем.) Нет. Ну, и слава богу.
РОЗАЛИЯ. Нельзя при нем про бога.
ИРИНА. Продолжаем. Дух, ты здесь? (Наблюдают за блюдцем.) Елена, спрашивай.
БАСС. Дашуля, доча моя, сколько еще проживет?.. (Пауза.) Пальцы-то чё убрали?! Ну, ёшкина мать. На какую цифру сдвинулась?
ДУНЯ. Три…
СВЕТА. Ты не говорила…
БАСС. Чё «три»? Ну, вот чё – «три»? Ёка-мака! (Встает из-за стола. Ходит по кабинету.) Нет, ну надо же так!
ОКУЛОВА. Лен, мы ведь не знали…
Молчание.
БАСС (сворачивая ватман). Всё, наигрались. Наливайте лучше.
Все выпивают. Молчание.
БАСС. Не спрашивайте ничего. (Встает.) Пойду проветрюсь. (Машинально пытается подтянуть колготки.) О, Светка, смотри. (Поднимает юбку. На ней вместо колготок ажурные чулки.) Ирина Анатольевна подарила. У нее в кабинете чего только не припасено. Вернусь – петь будем. (Выходит.)
Все пристально смотрят на Ирину.
ИРИНА. У меня когда неприятности – на ковер к ректору или в министерство, комиссия какая-нибудь – я чулки надеваю. Они на меня собак спускают, а я думаю: вот на мне чулки сексуальные, и мужчины на меня смотрят, а вы, стервы неудовлетворенные, на меня свою злость скидываете, ну, и скидывайте, на мне оберег от вашего негатива.
ОКУЛОВА. Интересно. Надо попробовать. Хотя что теперь-то…

19.
За столом выпивают Окулова, Ирина, Света. Розалия и Дуня вкатывают стул, на котором сидит связанный Мохамед. Он в отключке, склонил голову на грудь и что-то мычит.
ДУНЯ. Может, развяжем уже?
ИРИНА. Ни в коем случае! Кати его сюда. Так, девочки, садитесь вокруг него. Садитесь-садитесь. (Усаживается на пол напротив Мохамеда.) Ну! Сейчас мы сеанс один проведем. Помните, как в молодости. (Все рассаживаются вокруг Мохамеда.) Он у нас сейчас за весь свой род ответит.
РОЗАЛИЯ. Я с арабами дел не имела.
СВЕТА. Я вроде тоже нет.
ИРИНА. Не род – пол.
ДУНЯ. Давайте ему хотя бы рот развяжем. (Подходит к Мохамеду, снимает повязку со рта.)
МОХАМЕД (пьяно бредит). Сьючка ты… проститута… шалавья!..
РОЗАЛИЯ. Он уже час так.
ОКУЛОВА (Ирине). А я смотрю, вы и до жаргона дошли.
ИРИНА. Это невозможно. (Дуне.) Завяжи обратно.
ДУНЯ (завязывая Мохамеду рот). Просто не надо было кое-кому его напаивать.
СВЕТА. Подумаешь, нежное африканское создание…
Дуня усаживается вместе со всеми.
ИРИНА. Помните, когда на картошку ездили, чучело в поле соорудили и представляли, что оно нас от всех бед избавит.
ДУНЯ. Розалия, ты тогда еще и на поле в обморок упала. Точно! Тебя бригадир на себе тащил, а ты сапог потеряла.
РОЗАЛИЯ. А бригадира звали Усатов.
СВЕТА. И он был с усами.
ОКУЛОВА. И мы в автобусе все время пели…
ВСЕ (поют). Огней так много золотых
на улицах Саратова,
парней так много холостых,
а я люблю усатого. (Смеются.)
СВЕТА. А он краснел, блин. Так смешно.
ИРИНА. Да, классно было… Смеялись всегда. Много смеялись…
ОКУЛОВА. И вот без денег ведь совсем сидели. А как-то счастливо все было. Без денег-то…
РОЗАЛИЯ. А я до сих пор ваши письма и открытки храню, которые вы мне в больницу писали. Мне кажется, я только от них поправилась.
ДУНЯ. А вы не знаете, что у Басс с ребенком?
Входит Басс.
БАСС. Чё это вы?
ОКУЛОВА. Садись. Обряд.
Басс усаживается вместе с остальными.
СВЕТА. Юность вспоминаем. Вот у тебя Басс, какое воспоминание самое?
БАСС. У меня много самых. Выпускной вот наш в общаге. Да и вообще… Я дочке часто про свое студенчество рассказываю. Она, правда, мало что понимает. Для нее это как другой мир совсем. Она у меня даунёнок. И не надо. Не надо ничего больше говорить. Я вас знаю: вы бы не успокоились. И из школы я из-за нее ушла. Вдвоем мы с ней. И не жалеть! У меня вот чулки теперь какие. Теперь все время буду в чулках ходить… Так что за обряд?
ИРИНА. Да… вот этот жгучий перец будет у нас сегодня как бы чучелом, на которое мы свои обиды от мужиков передадим и освободимся. Давайте по кругу – высказывайте ему свои претензии. Скажите ему, наконец! Бросьте этому кобелю́… Или ко́белю? А, не важно. Бросьте ему, в его наглую харю, все свои обиды! Сейчас ты узнаешь, что такое русская женщина.
ОКУЛОВА. Как-то жестко ты со своим подопечным.
ИРИНА. Он не мой. Больше. Ну. Давайте! Уничтожьте его словом! Света!
Пауза.
СВЕТА. Воздержусь я. Я в мужчинах свое будущее и настоящее вижу.. Зачем мне негативить на них?..
ИРИНА. Понятно… Оля, давай ты – скажи свое веское слово.
ОКУЛОВА. Отговорила я уже свое. На мальчонку – грех американского сукина кота скидывать? Он и без меня свое получит.
ИРИНА. Басс, ну тебе-то точно есть, что сказать предателю.
БАСС. А я уже сделала всё.
РОЗАЛИЯ. Наговор? Проклятие?
БАСС. Хуже… Простила я его.
ДУНЯ (встает пошатываясь). Давайте я… Я смогу…
РОЗАЛИЯ. Простила – это да… Извинить – это из вины…
Дуня падает на Мохамеда, трясется то ли в смехе, то ли в плаче. Сползает, садится рядом с ним на пол.
РОЗАЛИЯ. Если бы мой ко мне вернулся, я бы ему блинов напекла. Он у меня блины очень любит… любил…
ИРИНА. Хорошо, я скажу. Раз вы все отступницы…
ДУНЯ (пьяно). У тебя просто рана свежа…
не садись на ежа…
СВЕТА. Почему вот я так не могу? Чтобы отключиться – и всё.
ИРИНА. Раз все отказались, то тогда я… (Встает.)

20.
Ирина одна.
ИРИНА. Знаешь, чего я хочу? Чтобы все сначала. Совсем сначала. Забыть, ка́к это – говорить, слышать, видеть. И снова всё обрести. И учиться этому по новой. И слова по-новому постигать. Чтобы смысл не был истерт. Не знать, что ими до меня многие пользовались. Что многие тебе это говорили и ты многим это говорил. Чтобы как в детстве – первый Новый год, первая весна… Первую книгу открыть. До сих пор помню, как в первом классе первый раз сама в библиотеку пришла. Басни Крылова. Тонкая книга с большими картинками. Для непонятливых… (Пауза.) Хочу тебя снова повстречать. И сидеть в кафе напротив. И впервые в тебя вглядываться и вслушиваться. И снова замуж за тебя выйти… Если я этого снова хочу, значит, это было счастье? Несчастья ведь снова не хотят… (Пауза.) Ведь что я умею? Я умею только слова. Предложения, текст… Меня этому пять лет учили, а потом я всю жизнь этому учила. И что? Я в совершенстве владею языком, знаю все нюансы речи – и? Я не могу объяснить близкому человеку, как он мне дорог. Не нахожу обычных нужных слов, чтобы ему и мне не было одиноко. Вот они – сотни книг. И в них миллионы слов. И я прочитала их все – и не могу найти тех единственных простых, которые нужны. В чем смысл слов, если нет смысла жить рядом? (Пауза.) Я всю жизнь говорю-говорю-говорю – изрекаю! Чушь!.. Я как Карнеги. Человек знал, как завоевать друзей. А умер в одиночестве. Застрелился. И никто не пришел на его похороны. Я как Карнеги… Я знаю много слов, как правильно складывать их во фразы. А фразы – в большие, умные тексты. Но под всем этим нет главного – нет счастья. (Пауза.) Вот почему в 12 веке произошло падение редуцированных гласных? Потому что те, что были в слабой позиции, они исчезли. Вот и всё. Тот, кто рядом с тобой, оказывается в слабой позиции. Ты перестаешь замечать его за грудой своих – не тех, никому не нужных – слов, дел... И он исчезает. Навсегда. Таков закон языка и природы. (Пауза.) Филолог – филео, логос – любить слово… В филологии мы – профи, а в жизни – любители. Нелюбимые, недолюбленные любители… (Пауза.) И уходи… И так и надо… И так мне и надо…
Молчание.
ГОЛОС СВЕТЫ. Ирина, арапчонок твой очнулся!
ГОЛОС РОЗАЛИИ. Мы его развязали. Он не падает больше.
ГОЛОС БАСС. Шоколадный, что ж ты напился так? Уот-уот. Эврибади…
ГОЛОС ДУНИ. Девочки, я вас так люблю!
ГОЛОС ОКУЛОВОЙ. Ирина, мы такси вызвали. Факеев в ресторане ждет. Собирайся!

21.
Звучит музыка. В пустых коридорах университета слышны голоса.
РОЗАЛИЯ. Девочки, я суперзвезда!
Смеются.
ДУНЯ. Как мне нравится эта музыка!
ИРИНА. Милые мои девочки, наша жизнь еще не кончена. Жить будем!
ОКУЛОВА. Надо жить!
БАСС. Работать надо! Работать – и только! И все хокей будет!
СВЕТА. Завтра я пойду на работу, буду учить в школе и отдам свою жизнь тем, кому она нужна.
ДУНЯ. Мой институт – моя жизнь, моя молодость, прощай! В последний раз пройдусь по коридорам, взгляну на окна…
ОКУЛОВА. Мужчины, они уходят от нас – один ушел, другой, мы остаемся одни, чтобы начать все снова.
ИРИНА. На сегодняшние несчастья мы посмотрим с усмешкой – и отдохнем!
РОЗАЛИЯ. Осталось совсем немного, и мы поймем, зачем мы жили…
СВЕТА. Если бы понять… Если бы понять!
БАСС. Мы не знали в жизни много радостей, но подождите, и мы отдохнем…
ДУНЯ. Музыка так играет! Я всегда танцую, когда напьянею…
ОКУЛОВА. Такси подъехало!
Слышно, как хлопают двери автомобиля. Музыка затихает. Звук отъезжающего автомобиля. Тишина.
ГОЛОС МОХАМЕДА. Уьехать… про менья забыть… Ничьево… я тут сидеть… Русский женщина сильный. Всё уметь – и конья, и изба… (Поет на арабском.)

Конец
Апрель 2020  

This website was designed with Mobirise web template