(Пьеса в 2-х действиях по роману Д. Н. Мамина-Сибиряка)
Скачать PDF
Действующие лица:
ПРИВАЛОВ Сергей Александрович, 30 лет
БАХАРЕВ Василий Назарович, золотодобытчик, друг отца Привалова
БАХАРЕВА Марья Степановна, жена Бахарева, старообрядка
БАХАРЕВА Надежда, дочь Бахаревых
ПОЛОВОДОВ Александр Павлович, директор банка, опекун Шатровских заводов
ПОЛОВОДОВА Антонида Ивановна, жена Половодова
ЛЯХОВСКИЙ Игнатий Львович, опекун Шатровских заводов
ЛЯХОВСКАЯ Софья Игнатьевна (Зося), дочь Ляховского
ЗАПЛАТИНА Хиония Алексеевна (Хина), сваха
ШПИГЕЛЬ Оскар, дядя Верёвкина и Половодовой
ВЕРЕВКИН Николай, адвокат, брат Половодовой
ЛОСКУТОВ Максим, хозяин уральского золотого прииска
КОЛПАКОВА Катя, певица, актриса
ИЛЬЯ, кучер
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
1.
Кабинет Ляховского. Ляховский сидит за столом, разбирает бумаги. Входит кучер Илья. Топчется у порога. Некоторое время Ляховский делает вид, что не замечает его.
Ляховский. Зачем пришел, Илья?
Илья. А насчет жалованья, Игнатий Львович…
Ляховский. Зачем?
Илья. Говорю: насчет жалованья…
Ляховский. За деньгами пришел?
Илья. За жалованьем.
Ляховский. Деньги… везде деньги, всякому подай деньги. Что, по-твоему, я сам их делаю, что ли?
Илья. Не могу знать, Игнатий Львович.
Ляховский. «Не могу знать!» А где я тебе возьму денег? Как ты об этом думаешь… а? Ведь ты думаешь же о чем-нибудь, когда идешь ко мне? Ведь думаешь… а? Думаешь, деньги сами растут – вон, в конторке?..
Илья. Ежели вы, Игнатий Львович, очень сумлеваетесь насчет жалованья, так рассчитайте меня совсем … Меня давно Панафидины сманивают к себе…
Ляховский. Кто эти Панафидины?
Илья. Купцы… В гостином дворе кожевенным товаром торгуют…
Ляховский. Купцы… Вот и ступай к своим Панафидиным!
Илья. …и пять рублей прибавки.
Ляховский. Твой купец напьется водки где-нибудь на похоронах, ты повезешь его, а он тебя по затылку… Вот тебе и прибавка! А ты посмотри на рожу-то свою — ведь лопнуть хочет от жиру, а он — «к Панафидиным… пять рублей прибавки»! Ну, скажи, на чьих ты хлебах отъелся, как боров?
Илья. Это уж божеское произволение. Ежели кому господь здоровья посылает… Бывает, в лошадь травишь-травишь овес, а она только сохнет с корму-то. А барин думает, что кучер овес ворует…
Ляховский. Да вы все сговорились пустить меня по миру!
Илья. Игнатий Львович, да я никогда…
Ляховский (перебивая). Была у тебя третьего дня новая метла? Говори!
Илья. Новая метла?
Ляховский. Была, была, была, была! Я своими глазами видел!
Илья. Мне на што ее, вашу метлу.
Ляховский. Сегодня метла, завтра метла, послезавтра метла. Господи! да вы с меня последнюю рубашку снимете.
Илья. Она и теперь в конюшне стоит.
Ляховский. Что ты думаешь: у меня золотые горы для вас… а?.. Горы?.. С каким ты мешком давеча шел по двору?
Илья. Известно с каким: мешок обнакновенный,
Ляховский. Уж так и обыкновенный!
Илья. …с овсом…
Ляховский. Сам знаю, что не с водой! Овес-то куда ты нес, а?..
Илья. Барышня приказали Тэку покормить.
Ляховский. Барышня?! Знаю я вас, молодцов… Вот я спрошу у барышни.
Илья. А ежели барышня…
Ляховский (перебивая). Ведь овес денег стоит, а ты его воруешь, а?
Илья. Нет, это вы напрасно: воровать овес нехорошо…
Ляховский. Все, все разоряют меня и грабят. И ты туда же…
Илья. Ничего не ворую… вот сейчас провалиться, Игнатий Львович.
Ляховский. Вот сколько вас у меня, прислуги – и всё разнесете по зернышку. Всё, что я наживал годами.
Илья. Сейчас провалиться…
Ляховский. И провались! Сейчас же иди и убери новую метлу в завозню.
Илья топчется на месте.
Ляховский. Чего встал?
Илья. Позвольте насчет жалованья, Игнатий Львович.
Ляховский. Вот ведь пристал с ножом к горлу!
Илья. Тогда рассчитайте меня. Я к Привалову наймусь.
Ляховский. К кому?!
Илья. К Привалову, миллионщику. Он нынче ночью в Узел приехал.
Ляховский. Как приехал?!
Илья. Как есть приехал. Матрешка, горничная Хионы Алексевны, сказывала.
Ляховский. Да быть не может!
Илья. И я говорю: не может. Привалов помер давно. Его в окно выбросила. А она своё: приехал, да и всё тут.
Ляховский. То Сашку Привалова выбросили. Вторая жена его, Стешка-цыганка, с полюбовником. А это, верно, сын его. Но да быть не может!
Илья. И я говорю: не может. Сын-то Привалов полоумный.
Ляховский. Сам ты полоумный! Тит, сын Привалова от цыганки, в Швейцарии, в лечебнице, с ума сошел. А этот не Сергей ли? Варвары, первой жены, сын. Тот, что у Бахарева воспитывался.
Илья. Дак он и есть. Сергей Александрыч Привалов. Миллионщик.
Ляховский. Да что ты заладил – «миллионщик, «миллионщик»!
Илья. Дак с тремя чемоданами приехал.
Ляховский. И что?
Илья. Видно, с деньгами. Тяжелые, страсть…
Ляховский. Вот дурак! Да разве деньги держат дома?
Илья. А где ж?
Ляховский. Деньги держат в банке. Дома украдут. Что смотришь? Знаю я вас каналью! Деньги в чемоданах! Надо ж до такого додуматься!.. И что говорят? Надолго он приехал?
Илья. Насовсем, говорят. Вот переполох-то пойдет.
Ляховский. Приехал и приехал. Делов-то…
Илья. Думают, женихаться хочет.
Ляховский. Этакого осетра женить!
Илья. У Половодова сестра, у Веревкиных дочь, у Бахаревых целых две. Опять же наша барышня, Игнатий Львович.
Ляховский. Ты мне Зосю не трожь!
Илья. А што я? Это на вас жених свалился. Своих денег не знаете куда девать, а тут еще зять-миллиощик. Как не подраться – между всеми одного жениха делить.
Ляховский. Ты мне тут не заговаривайся, дурак!
Илья. А еще и про вас сказывают.
Ляховский. Намелешь сейчас.
Илья. Говорят, у Ляховского Игнатия Львовича с Половодовым рыльце в пушку.
Ляховский. Вот болван! Кто ж это говорит?
Илья. Да все. Что Привалов-то подтянет вас, опекунов-то голубчиков. Как-никак наследничек явился…
Ляховский. Та-а-а-ак! Сколько тебе нужно?
Илья. Да за месяц пожалуйте… двадцать пять рублей.
Ляховский. О-о-о… Двадцать пять рублей! Двадцать пять рублей… Да ведь столько чиновник не получает, чи-нов-ник!.. Понял ты это? Пятнадцать рублей, десять, восемь… вот сколько получает чиновник! А ведь он благородный, у него кокарда на фуражке, он должен содержать мать-старушку… А ты что? Ну, посмотри на себя в зеркало: мужик, и больше ничего… Надел порты да пояс — и дело с концом… Двадцать пять рублей… О-о-о!
Илья. А вы, Игнатий Львович, и возьмите себе чиновника в кучера-то, — так он в три дня вашего Тэку или Батыря без всех четырех ног сделает за восемь-то цалковых. Теперь взять Тэка… какая это лошадь есть, Игнатий Львович? Одно слово — разбойник: ты ей овса несешь, а она зубищами своими ладит тебя прямо за загривок схватить… Однова пятилась да пятилась, да совсем меня в угол и запятила. Думаю, как брызнет задней ногой, тут тебе, Илья, и окончание!.. Позвольте, Игнатий Львович, насчет жалов…
Ляховский (отодвигая ящик стола). На!.. бери, бери!.. На, грабь меня, снимай последнюю рубашку.
Илья. Уж вы лучше сами отдайте…
Ляховский. Не могу… чувствую, что пропьешь!
Илья подходит к столу, берет из ящика деньги.
Илья (пятясь к двери). Покорно вас благодарю. Мне что, я рад служить хорошим господам. Намедни кучер приходил от Панафидиных и все сманивал меня… И прибавка и насчет водки… Покорно вас благодарю.
2.
Гостиная в доме Хионии Алексеевны.
Хиония и Антонида Ивановна Половодова пьют чай.
Половодова. Как мило отделан домик… Я так люблю эту милую простоту.
Хиония. Ах, у меня здесь еще и пансион. Одни приезжают, другие уезжают – вечная ярмарка...
Половодова. Кстати, Хиония Алексеевна, когда же я наконец увижу вас у себя?
Хиония (поперхнувшись чаем). С превеликим удовольствием, Антонида Ивановна!
Половодова. Вы, кажется, с моим мужем не сходитесь характерами. (Хиония снова поперхнулась чаем. Хлопает ее по спине.) Приходите утром. Александр утро проводит в банке. Но это пустяки, он только кажется гордым человеком. А еще этот Привалов… Мой Александр все ночи просиживает за бумагами. Дела по опеке все свободное время у него отнимают. Так значит, у вас Привалов поселился?
Хиония. Это все Бахарева Марья Степановна. Привязалась с этим Приваловым – мочи нет. Сами знаете, какой у меня характер: не могу отказать, когда просят.
Половодова. Говорят, Бахаревы хотят, чтобы Привалов заинтересовался их Nadine.
Хиония. И вы верите? Nadine Бахарева!.. Что такое Nadine Бахарева? А этот ваш Привалов выеденного яйца не стоит. Поживет здесь, наследство получит и преспокойнейше уедет. Надоело слушать! Очень уж много говорят о нем...
Половодова. И что же говорят?
Хиония (понизив голос). Наследство его доходит до ста миллионов.
Половодова. Не может быть!
Хиония. А еще – после деда его, старика Гуляева, зарытые сокровища остались.
Половодова. А что ж он тогда у вас поселился, в рублевом номере?
Хиония. А вы лучше спросите: что делал в Петербурге этот миллионер? Зачем он там до тридцати лет жил?
Половодова. Ума не приложу… А вы знаете?
Хиония. Знаю!.. Здесь замешана женщина!
Половодова. А ведь вы правы: именно женщина.
Хиония. И не одна!
Половодова. Да вы что?!
Хиония. Две, три, дюжина! Привалов провел в Петербурге очень бурную молодость. Jeunesse doree самой высшей пробы. Француженки-любовницы. Имена двух известны доподлинно – Блянш и Сюзет. Букеты из сторублевых ассигнаций, вот такой величины брильянты, целые отели – княжеская роскошь.
Половодова. Не может быть!
Хиония. Самые достоверные люди – ни за что не солгут – видели своими собственными глазами.
Половодова. Так зачем же он приехал в Узел?
Хиония. Ну-у-у… Покончил свою веселую жизнь с Блянш и Сюзет, решил посвятить себя мудрой экономии и приехал в Узел инкогнито.
Половодова. Как же инкогнито, когда все знают?
Хиония. А вот – такой большой оригинал.
Входят Александр Павлович Половодов, Оскар Шпигель и Николай Веревкин.
Хиония. Господа, ну наконец-то. Как я рада вам! Ожидаем-с Сергея Александровича.
Веревкин. Господа, я же говорил: его еще нет. А вы: опоздаем, опоздаем.
Хиония. Присаживайтесь. Мой дом pour vous servir.
Половодова (Половодову). Александр, можно тебя на минуту. (Хионии.) Хиония Алексеевна, я откланяюсь. И помните наш уговор; утро вечера мудренее.
Хиония. Премного благодарна, Антонида Ивановна.
Половодов провожает жену, потом возвращается к собравшимся.
Оскар (осматривая гостиную). А я из любопытства, Хиония Алексеевна. Вот здесь вы хотите открыть свой великосветский салон? Вы серьезно?
Хиония. Почему же «хочу открыть»? Я открыла.
Оскар. И когда же?
Хиония. Только что. И сегодня для моих гостей приготовлен один surprise.
Веревкин. Наша Хина – очень умная женщина. Только очень умные люди могут получать жалованье триста рублей, а проживать три тысячи.
Хиония. Это вполне современное явление.
Оскар. И что же подразумевает ваша idee fixe – этот ваш «салон»?
Хиония. Мой салон – это место, где молодежь будет учиться на живых образцах, люди с весом смогут себя показать, а женщины – красотой блеснуть... Артистки смогут найти покровительство, местные таланты – поощрение, молодые девушки – женихов, а молодые люди – невест.
Оскар. Только вот боюсь, что обойдут ваш салон первые узловские богачи – Бахаревы, Ляховские и Половодовы.
Хиония. Времена переменчивы – и на нашей улице праздник.
Оскар. И что ж за праздник?
Веревкин. Хиония Алексевна пригласила Привалова пожить у нее.
Оскар. А я все гадаю: почему именно здесь собрались? Вон оно что! Умный ход, Хиония Алексевна, умный ход.
Хиония. А вы, Оскар Филипыч, сами-то что в Узел приехали? Не видать, не слыхать вас было. И вдруг, как Привалову явиться, так и вы здесь.
Оскар. Я на рыбалку. Рыбные места у вас тут хорошие.
Хиония. И без вас мастаки найдутся ловить рыбку в мутной воде.
Оскар. Ну и вы-то, как я понимаю, Привалова к себе из благородных целей заполучили.
Хиония. Здесь ему самая атмосфера. Привалов – человек образованный. Зачем ему беспокоить других? Дом у него, конечно, свой есть, да в нем жильцы. У Бахарева ему неделикатно поселиться, там дочери — невесты… Я как услышала, что Привалов приехал, так сейчас же и перекрестилась: вот, думаю, господь какого жениха Nadine Бахаревой послал… Ей-богу! А сама плачу… Не знаю, о чем плачу, только слезы так и сыплются.
Половодов. Да, может быть, Привалов без нас с вами женился?
Хиония. Я Матрешку пять раз посылала разузнать всю подноготную, через буфетчика от приваловского человека. Жених, как есть жених: и молодой, и красивый, и богатый. Мил-лио-нер… Да ведь вам лучше это знать, Александр Палыч! Вы ж опекун его.
Оскар. Ну, миллионы-то еще надо ему самому наживать.
Хиония. Ах, помилуйте, что вы?! Да ведь после матери досталось ему пятьсот тысяч…
Половодов. Убавьте триста, Хиония Алексеевна.
Хиония. Ну, что же? Ну, пусть будет двести тысяч. И это деньги.
Оскар. Да ведь он их, наверно, давно прожил там, в своем Петербурге.
Хиония. И нисколько не прожил… Nicolas, скажи им.
Веревкин. А мне почем знать?
Хиония. Ты ведь учился с ним в университете.
Веревкин. Ну, это когда было. Пятнадцать лет назад.
Хиония. Сам говорил: «Привалов — самый скромный молодой человек…»
Половодов. А вы больно-то не верьте частным поверенным, Хиония Алексевна. Они народ ушлый.
Половодов, Веревкин и Оскар смеются.
Хиония. А я говорю: после отца Привалову достанется три миллиона!
Оскар. Это еще старуха надвое сказала, Хиония Алексеевна,…
Веревкин. Трудно получить эти деньги, если только они еще есть. Ведь заводы все в долгу.
Хиония. Ах, господи!.. И что вам за охота противоречить, когда всем, решительно всем известно, что Привалов получит три миллиона. Да-с, три, три, три!..
Входят Бахаревы – Василий Назарыч, Марья Степановна и Надежда.
Бахарева. Что ж это вы так расшумелись? Что, опять деньги чужие считаете? И не встречает нас никто.
Хиония. Проходите, проходите! Василий Назарыч, Марья Степановна, как я вам рада! Проходите, располагайтесь, дорогие гости! А мы вот все в ожидании Сергея Александрыча. Ждем-с. Все в ожидании-с.
Бахаревы проходят, здороваются с присутствующими. Мужчины беседуют между собой. Бахарев один стоит в стороне.
Хиония. Марья Степановна, как я вам благодарна, что вы порекомендовали Привалову пожить в моей лачуге! Вы знаете, как я предана вам! А ваша Nadine! Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены! (Надежде.) Ах, mon ange! Je suis charmee! Вы сегодня прелестны, как роза!.. Как идет к вам это полотняное платье… Вы походите на Маргариту в «Фаусте», когда она выходит в сад. Помните эту сцену?
Надежда. Я похожа на Маргариту?
Хиония. О! совершенная Маргарита!..
Надежда. Вы недавно сравнивали меня с кем-то другим?
Хиония. Ах да, это совсем другое дело: если вы наденете русский сарафан, тогда… А сегодня вы Маргарита. А у всякой Маргариты должен быть свой Фауст. Это уж закон природы… И этот Фауст к нам как с неба упал…
Надежда. И не ушибся?
Хиония. Как вы милы, mon ange!.. Господа, обещанный surprise! В моем салоне, который сегодня открыт присутствием таких уважаемых особ, для вас поет непревзойденная Катя Колпакова! Встречайте, господа!
Из-за портьеры выходит Катя Колпакова.
Оскар (Веревкину, глядя на Колпакову). Что это за рыбица? Сколько стоит?
Веревкин. Да, Катерина Ивановна – рыбка первый сорт. Но рыбица эта, Оскар Филипыч, уже в чужой заводи ходит.
Оскар. И кто этот удачливый рыбак?
Веревкин. Иван Яковлевич Веревкин, мой папахен… Вы посмотрите, как Марья Степанна Бахарева Катьку глазами сверлит. Сын ее, Виктор, от Катьки без ума. Она его уже полгода за нос водит. Я ему говорю: не стоит из-за нее сокрушаться; поверь моему опыту. А он своё: отобью ее у твоего отца, я ей покажу! А я ему в ответ: «Ты пойми, Виктор Васильич, бедовая твоя голова, что она влюблена не в папахена, а в его карман. А у тебя же ни гроша за душой. Что ей с тебя взять?»
Колпакова исполняет музыкальный номер.
3.
Веревкин подходит к стоящему в стороне Бахареву.
Веревкин. Наша Хина, я вам скажу, как трехэтажный паразит. Есть такой водяной жук. Позабыл, как он называется по-латыни – черт его знает!.. В этом жуке живет паразит-червяк, а в паразите какая-то глиста… Понимаете? Червяк жрет жука, а глиста жрет червяка… Так и наша Хина жрет нас, а мы жрем всякого, кто попадет под руку! (Хохочет.) А вы, Василий Назарыч, в этот дом только из-за Привалова согласились явиться. Я правильно понимаю? Хиония Алексевна – гениальнейшая женщина. Этакого осетра в жильцы к себе заполучила…
Бахарев. Велика удача – пожить рядом с миллионером.
Веревкин. А Половодовы и Ляховские, поди, взбесились – те еще гордецы!
Бахарев. Не по нраву мне эти ярмарочные песнопения.
Веревкин. Василий Назарыч, я вообще-то по другому поводу. Услуги поверенного, адвоката, представительство в суде. За умеренную плату. Обращайтесь!
Появляется Привалов. Первым его замечает Бахарев.
Бахарев. Сережа! Сергей Александрович!.. Поистине как снег на голову. Ну, здравствуй!.. Какой ты молодец стал… а! Марья Степановна, ты посмотри! В отца пошел, в отца… Вот и моя Марья Степановна. Нет, ты посмотри, Маша, какой молодец… а?
Бахарева. В матушку пошел, в Варвару Павловну.
Бахарев. Вот и нет. Вылитый покойный Александр Ильич, как две капли воды.
Бахарева. Нет, в мать… вылитая мать!
Хиония. Сергей Александрович, как мы рады вам! Вот, все ради вашего приезда собрались.
Привалов. Здравствуйте… Здравствуйте… Приятно удивлен… Не ожидал, что вот так…
Хиония. Ваш приезд в Узел – такая честь для нас. Для моего дома, пансиона… Только близкий круг. Людей близких к вам… Разрешите представить – Половодов Александр Палыч. Да что я говорю? Совсем от радости смешалась. Ведь Александр Палыч и Ляховский ваши опекуны, Сергей Александрыч, — вам лучше их знать.
Привалов (кланяясь Половодову). Очень приятно. Лично не приходилось иметь дело. Но теперь-то, думаю, близко сойдемся.
Хиония. А это Оскар Филипыч, дядя Nicolas Веревкина. Ведь вы, кажется, с Nicolas вместе в университете учились?
Привалов. Да, вместе. (Пожимая руку Веревкина.) Очень, очень приятно…
Веревкин. Полюбите нас черненькими, Сергей Александрыч. Вы очень кстати приехали в Узел…
Хиония. Какой это замечательно умный человек, Сергей Александрыч. И какое остроумие! Вы представить себе не можете! Купцы его просто на руках носят…
Веревкин. Хиония Алексевна, ну что вы, право! Ни к чему!
Хиония. Недавно на обвинительную речь прокурора он ответил так: «Господа судьи и господа присяжные… Я могу сравнить речь господина прокурора с тем, если б человек взял ложку, почерпнул щей и пронес ее, вместо рта, к уху». Понимаете: фурор и восторг!..
Бахарев. Позвольте спросить, во что обходится такое остроумие клиентам.
Хиония. Ах, Василий Назарыч… Конечно, Nicolas берет крупные куши, но ведь мы живем в такое время, в такое время… Не правда ли, Марья Степановна?
Бахарева. В какое время ни живи, а по совести жить еще никто не отменял.
Бахарев (указывая Привалову на Надежду). Моя старшая дочь, Надежда.
Бахарева. Наде пять лет было, когда ты в Петербург уехал.
Привалов здоровается с Надеждой, та улыбается ему в ответ.
Хиония. Маргарита, чистая Маргарита из «Фауста» Гете!
Бахарева. Да погодите вы, Хиония Алексевна, со своими немцами. (Привалову.) А ты, поди, совсем обасурманился на чужой-то стороне? Щепотью молишься? Поди, и лба не умеешь перекрестить по-истовому то?..
Привалов. Нет, зачем же забывать старое…
Бахарева. Никого уж и в живых, почитай, нет…
Бахарев. Добрые люди мрут и нам дорожку трут. Давно ли, ровно, Сергей Александрыч, ты гимназистом-то был, а теперь…
Бахарева. Кто у тебя отцы-то были… а? Ведь столпы были по древлему благочестию. Новшеств этих и знать не хотели, а прожили век не хуже других. Ты старины-то не забывай. А дедушку твоего взять, Павла Михайловича Гуляева? Он часто говаривал, что лучше в одной рубашке останется, а с бритоусами да табашниками из одной чашки есть не будет. Вон какой дом-то выстроил тебе: пятьдесят лет простоял и еще двести простоит. Этаких людей больше и на свете не осталось. Так, мелочь разная.
Хиония. Ах, совсем дрянной народ, совсем дрянной!
Надежда. Это, мама, только так кажется. И прежде было много дурных людей, и нынче есть хорошие люди…
Веревкин. Мы состаримся и тоже будем говорить: вот в наше время так были люди…
Надежда. Все старики так говорят.
Хиония. Молодость, молодость… Кому из нас не было шестнадцать… Вы, вероятно, запишетесь в один из наших клубов, Сергей Александрыч?
Привалов. Едва ли мне придется бывать в клубе…
Хиония. Молодым людям отдых необходим. Я понимаю, что вы заняты, у вас дела. Не советую вам записываться в Благородное собрание: скучища смертная и сплетни, а у нас, в Общественном клубе, вы встретите целый букет красавиц. В нем недостает только Nadine… Ваши таланты, Nadine…
Надежда. Давно ли, Хиония Алексеевна, вы сделали такое открытие?
Хиония. О, я это всегда говорила… всегда!.. Конечно, я хорошо понимаю: вы из скромности не хотите принимать участия в любительских спектаклях.
Бахарева. Мы вот все болтаем тут разные пустяки, а ты нам ничего не расскажешь о себе, Сергей Александрыч.
Привалов. Право, не знаю, что и рассказывать, Марья Степановна.
Бахарева. На вот, жил пятнадцать лет в столице, приехал — и рассказать нечего. Мы в деревне, почитай, живем, а вон какие россказни распустили.
Надежда. Мама, все равно мы с тобой не поймем, если Сергей Александрыч будет рассказывать нам о своих делах.
Бахарева. Да ведь пятнадцать лет не видались, Надя… Это вот сарафан полежит пятнадцать лет, и у того сколько новостей: тут моль подбила, там пятно вылежалось. Сергей Александрыч не в сундуке лежал, а с живыми людьми, поди, тоже жил…
Привалов. Сознаюсь, а я ведь и не начинал еще жить, Марья Степановна.
Веревкин. Ну, это ты, брат, поскромничал.
Привалов. Да нимало. Сначала занятия в университете. Потом лет семь как-то между рук ушло. Хлопоты по наследству, справки, деловые визиты, шатания по канцеляриям и департаментам. Все казалось: жизнь впереди. Откладывал для нее время год за годом. А оказалось: вычеркнул из этой жизни целых тридцать лет.
Бахарев. А ты надолго к нам приехал?
Привалов. Я думаю, Василий Назарыч, совсем здесь остаться.
Бахарев. И отлично! К заводскому делу приучишь себя. Хозяйский глаз да в таком деле — первее всего.
Привалов. Нет… Ведь заводы еще неизвестно кому достанутся. Об этом говорить рано…
Оскар. В копнах не сено, в долгах не деньги.
Половодов. Хочется узнать ваше мнение о заводах, Сергей Александрович.
Привалов. Вы этого непременно сейчас хотите?
Оскар. Да, непременно… Но просто из любопытства.
Привалов. Хорошо. Но прежде должен я поблагодарить вас, Василий Назарыч…
Бахарев. Как ты сказал: поблагодарить?
Привалов. Да, потому что я обязан вам многим.
Бахарев. Какие между нами счеты… Вот тебе спасибо, что ты приехал к нам.
Привалов. А теперь по делу, господа. Скажу без обиняков: не люблю я заводского дела. Считаю его искусственно созданной отраслью промышленности.
Половодов. От заводов намерены отказаться?
Привалов. Нет, не намерен.
Бахарев. Это ж родовое имущество!
Привалов. И это важно. Но важнее то, что с судьбой этих заводов связаны судьбы сорокатысячного населения и будущность трехсот тысяч десятин земли на Урале.
Оскар. Да и это доход немалый …
Привалов. Все доходы пойдут на уплату долга. И постепенно будем повышать производительность.
Бахарев подходит к Привалову, обнимает и целует его.
Бахарев. Спасибо, Сережа… Утешил ты меня… Умру спокойно теперь… да, голубчик. Спасибо, спасибо…
Привалов. Как наследник, я обязан не только выплатить лежащий на заводах государственный долг, но есть и гораздо больший долг… Я делаю только то, что должен.
Половодов. Еще какой долг?
Привалов. Заводы устроены чьим трудом, по-вашему?
Бахарев. Как чьим? Заводы устраивал твой пращур, Привалов, — его труд был, потом Гуляев устраивал их, — значит, гуляевский труд.
Привалов. Вы забываете башкир, на земле которых построены заводы. Забываете приписных к заводам крестьян.
Веревкин. Да ведь башкиры продали землю…
Привалов. За три фунта кирпичного чаю?
Половодов. А хоть бы и так… Это их дело и нас не касается.
Привалов (Веревкину). Как назвать такую покупку, если бы она была сделана нынче?
Веревкин. Ты хочешь землю башкирам возвратить?
Оскар. Только отдай им землю, так завтра же ее не будет…
Привалов. Я и не думаю отдавать. Если я отдам землю башкирам, тогда чем заплачу мастеровым, которые работали на заводах полтораста лет?.. Земля башкирская, а заводы созданы крепостным трудом. Чтобы не обидеть тех и других, я должен отлично поставить заводы и тогда постепенно расплачиваться со своими историческими кредиторами.
Половодов. И в какой форме вы хотите устроить все это?
Привалов. Пока не могу сказать вам.
Оскар. Очень умозрительные построения.
Привалов. Но точно скажу одно: ни одной копейки не возьму лично себе…
Веревкин. Мудреное ты дело затеваешь, Сергей Александрыч…
Бахарева. Ах, Сережа, Сережа… Добрая у тебя душа-то… золотая… Хорошая ведь в тебе кровь-то. Это она сказывается. Ежели ты действительно так хочешь сделать, как говоришь, много греха снимешь с отцов-то.
Веревкин. Значит, заводы пойдут сами собой, а сам-то ты для себя чем займешься?
Бахарев. Я бы на твоем месте махнул по отцовской дорожке!.. Чего киснуть в Узле-то? Ведь нынче свобода на приисках, а я бы тебе указал целый десяток золотых местечек. Стал бы поминать старика добром…
Привалов. Нет, я никогда не буду золотопромышленником. Не хочу вас обидеть этим, Василий Назарыч. По заводам за мной родовой долг. А вот по приискам у меня такой обязанности нет.
Половодов. И что же вы думаете делать здесь?
Привалов. Я думаю хлебной торговлей заняться.
Бахарев. Марья Степановна, я, кажется, ослышался…
Привалов. Нет, вы не ослышались, Василий Назарыч. Я серьезно думаю заняться хлебной торговлей…
Бахарев. Марья Степановна… наследник Приваловых будет торговать… мукой?
Привалов. Да, буду торговать еще и мукой.
Бахарев (вставая). Надя, возьми меня под руку. Маша, пойдемте.
Бахаревы направляются к выходу.
Привалов. Василий Назарый, мне бы хотелось объяснить вам. Марья Степановна!
Бахарева. Не нужно, Сергей Александрыч...
Привалов. Я просто хочу объяснить…
Бахарев (уходя). Торговать мукой… Му-кой!.. Привалов будет торговать мукой… Маша, Василий Бахарев купит у Сергея Привалова мешок муки…
Бахаревы уходят.
Веревкин (подбегает к Привалову). Услуги поверенного, адвоката, представительство в суде. За умеренную плату. Обращайтесь!..
Поет Катя Колпакова. Все расходятся. Привалов остается один.
4.
Кабинет Половодова. Половодов и Оскар.
Половодов. Ну что, как ваша рыбка, Оскар Филипыч?
Оскар. О, пока гуляет в воде… Пусть порезвится, а там мы ее и подцепим…Да!.. Нужно терпение, Александр Павлыч, особенно с рыбой. (Пауза.) Жаль, что вы не поладили с Приваловым.
Половодов. То есть как это «не поладили»?
Оскар. Он взял себе поверенного – Nicolas Веревкина. И начинает в Петербурге дело против опеки, то есть против вас.
Половодов. Привалов и раньше хлопотал по своему делу, да без толку.
Оскар. Большая разница — где будут хлопотать: здесь или там…
Половодов. А вам, как вижу, до этого есть дело?
Оскар. Чистое любопытство, Александр Павлыч.
Половодов. Но Привалов какой-то мельницей бредит. До заводов ли ему?
Оскар. А вы так и поверили? Да это обманный ход для отводу глаз.
Половодов. Думаете? Мне он показался искренним. А старик-то Бахарев как разозлился на него: потомственный заводчик и вдруг торговец мукой.
Оскар. Разыграли комедию. А даже если и так, тем лучше. Привалов лишился поддержки Бахарева – нам это на руку.
Половодов. Нам?
Оскар. Мне кажется, вам нужен поверенный в Петербурге – человек опытный, который следил бы за всем процессом…
Половодов. Вроде вас, например?
Оскар. Я бы с удовольствием … У меня уже и план есть. Очень оригинальный. Только с одним условием: половина ваша, а другая — моя.
Половодов. Как-то неожиданно…
Оскар. Успех гарантирую!
Половодов. И половину?..
Оскар. Но прежде чем я раскрою вам план, скажите: доверяете вы мне или нет? Ну! Скажите как есть.
Половодов. Я вам не верю, Оскар Филипыч.
Оскар. Очень, очень хорошо! Ваша откровенность делает вам честь. Так вот план. Сначала мы устраняем от дел Ляховского, затем ставим вас во главе всего предприятия и, наконец, дадим Привалову столько, сколько не жалко. Ну, теперь верите мне?
Половодов. Право, не знаю… У меня тоже есть несколько планов…
Оскар (перебивая). Я знал, что вы согласитесь! Мой план вам понравится – в него входит несколько очень тонких махинаций. Вам понравится, а барыши пополам. На заводах Привалова казенный долг, так?
Половодов. Ну, да…
Оскар. Сколько? Сколько долг?
Половодов. Достаточно.
Оскар. Сколько?
Половодов. В зависимости от того, как считать.
Оскар. А тут как ни считай: около миллиона выходит.
Половодов. Да вы все на свете знаете…
Оскар. Из любопытства, Александр Павлыч, только из любопытства. А значит, положение ваше, то есть опекунов, очень непрочное.
Половодов. Почему это? За нами дворянская опека. И кое-какие связи в Петербурге…
Оскар. Дворянская опека? И кто там в правлении? Один – полусумасшедший доктор-акушер восьмидесяти лет, другого — выгнали за взятки со службы, третий – из поповичей… У всей этой братии месячное жалованье сколько? Двадцать восемь рублей. Купим мы вашу дворянскую опеку. И недорого.
Половодов. Ловко вы…
Оскар. Я же говорил: вам понравится. Главное неудобство – в другом. (Пауза.) Ляховский! Двое опекунов – это плохо. (Пауза.) Мы избавимся от него, но чужими руками.
Половодов. Вы хотите…?
Оскар. Ну что вы, Александр Павлыч. Будем действовать через наследников. У Шатровских заводов – их трое. Главный наследник, Сергей Привалов, налицо. Два других брата – в безвестном отсутствии. Так? Нужно отыскать старшего – тот, который совершеннолетний.
Половодов. Тит Привалов?
Оскар. Формально он не объявлен сумасшедшим?
Половодов. Официально нет.
Оскар. Тит Привалов выдает нам векселей на крупную сумму, а затем объявляет себя несостоятельным. И мы избавляемся от Ляховского! Опекунов побоку! Это очень прекрасно.
Половодов. А как же я?
Оскар. Назначается конкурс, а главный доверенный от конкурса – это вы! Тогда все наследники просто пешки, а вы будете зависеть только от дворянской опеки. А она уже в наших руках.
Половодов. Оскар Филипыч, да это гениальная мысль!..
Оскар. Специально для этого я ехал на Урал.
Половодов. Ловить рыбку?
Оскар. Её самую!
Половодов. Это дело отметить надо.
Половодов разливает по бокалам шампанское. Выпивают.
Оскар. Вы будете действовать здесь, я – там. Устроим дуэт. Все пойдет как по нотам. Я в Петербурге слежу за каждым шагом Nicolas, парализую все его начинания и устраиваю конкурс…
Половодов. Да, вы дядюшка, золотой человек!
Оскар. Буду золотым, если вы в это время Привалова здесь, на Урале, удержите. А особенно, когда сумасшедший Тит объявит себя несостоятельным. Упустите Привалова – все дело испортите.
Половодов. Но каким образом я его в Узле удержу?
Оскар. А это уж ваше дело, Александр Павлыч. Дуэт! Я буду делать свое, а вы — свое.
Оскар ходит по кабинету, осматривает обстановку, вещи.
Половодов. Вы, второй Соломон, Оскар Филипыч!.. Я просто мальчишка перед вами, дядюшка… (Наливает еще шампанское.) За вас, золотой мой!
Оскар. Для чего вы хлопочете, Александр Павлыч?
Половодов. Может, есть у вас своя счастливая мысль относительно удержания Привалова на Урале?
Оскар. Прежде чем ловить рыбу, нужно изучить ее характер.
Половодов. Да чего тут изучать? Глуповат, разными пустяками бредит...
Оскар. И очень честный человек. Зря вы так легко смотрите на него. Он только кажется простачком. Привалов – сложная натура. В нем постоянно внутри что-то с чем-то борется… Кровь! Вот оно, то самое. Он от своих предков получил не только наследство. А еще порядком слабостей. И для нас эти слабости особенную важность имеют.
Половодов. Верно-верно… Привалов — представитель выродившейся семьи.
Оскар. Женщины... Да, да… Вот на эту сторону его характера и нужно действовать. Женщины всесильны, Александр Павлыч. Девицы не в счет, от них мало толку. Нужно настоящую женщину. Такую женщину, которая сумела бы полностью Приваловым завладеть.
Половодов. Понимаю, понимаю, дорогой Оскар Филипыч.
Оскар. Вы, я слышал, пользуетесь успехом у женщин. И отлично! Тогда действуйте! Я слышал мельком что-то про дочь Ляховского – Зосю. Умеете с ними дела водить?
Половодов. Ну, что вы! Я женат. Я вас познакомлю с Ляховским.
Оскар. Нам Ляховский пригодится. Он пока затянет дело об опеке…
Половодов. Надеюсь, что мы с вами сойдемся, дорогой дядюшка.
Оскар. Половим рыбку: вы здесь, я там. А барыши пополам. Как и условились.
5.
Половодов один в своем кабинете. Допивает бутылку шампанского.
Половодов. А дядюшка-то хорош... В этакой фигурке – такие мысли водятся! Кто бы мог подумать?!.. Объявить сумасшедшего наследника несостоятельным должником. Я бы и сам набрел на эту идею. Но вот Привалова в Узле удержать — это, конечно, гениально. Но тут нужен артист своего дела… Да!.. И какой у этого дядюшки нюх чертовский по части психологии… Ха-ха!.. Женщины… И в женщинах толк знает, бестия!.. «Нужно настоящую женщину»… Только где ее тут взять?!.. Кажется, Привалов ухаживает за Надеждой Бахаревой. Но там уже есть тайный женишок… Вот Ляховская Зося, та, конечно, могла бы… Но это немыслимо, нет!.. Катя Колпакова? Вряд ли… А! есть же эта – вдова, бабенка шустрая … Нет, с ней каши не сваришь… Пустяки: было бы болото — черти будут… А вот дядюшка — это в своем роде восьмое чудо света… Перл… (Хохочет.)
Раздается стук. В приоткрытую дверь заглядывает Половодова.
Половодова. Можно войти?
Половодов. Можно, можно…
Половодова входит, оглядывает кабинет.
Половодова. Кто это здесь сейчас разговаривал и хохотал?
Половодов (смеясь.) Уморил меня этот… твой дядюшка… Представь себе…
Половодова. И по этому случаю ты нарезался, как сапожник?..
Половодов (вскакивая). Тонечка, у меня захватывает дух! Ты только посмотри, посмотри на эту обстановку.
Половодова. И что в ней?
Половодов. Эти кофейные обои, эти драпировки на окнах, мебель…
Половодова. Вполне приличный кабинет.
Половодов. Такая фальшивая роскошь! Это все так жалко!
Половодова. Да что с тобой?
Половодов. Скоро каждая вещь в этом кабинете будет предметом искусства. Настоящего, дорогого искусства! Вот здесь, перед камином, мы устоим экран. Здесь – этажерка для книг… Сколько можно сделать при помощи денег из таких ничтожных пустяков!
Половодова. Каких денег?
Половодов. Сейчас я получаю двадцать тысяч в год. Это жалкие, нищенские крохи. Тонечка, совсем скоро я стану полновластным и единоличным хозяином приваловской опеки!
Половодова. Все-таки нарезался…
Половодов (рассматривая жену). Ты – настоящая женщина, Тонечка…
Половодова. Точно нарезался.
Половодова. А как ты находишь Привалова?
Половодова. Привалова? Я?
Половодов. Послушай, Тонечка… У меня к тебе будет маленькая просьба… Сделай как-нибудь так, чтобы Привалову нескучно было бывать у нас. Понимаешь?
Половодова. Да что я могу для него сделать?
Половодов. Тонечка, ну не глупи… Посоветуйся с maman. Она лучше объяснит, чем я.
Половодова. Не понимаю…
Половодов. Да, Привалов глуповат и простоват. Но!
Половодова. Но?
Половодов. Но он же может стать героем романа!
6.
Гостиная в дома Бахаревых. Марья Степановна Бахарева и Надежда.
Надежда. Мама, я вас не узнаю совсем. Почему я должна выходить замуж за Привалова?
Бахарева. Тебе двадцать второй год пошел, а ты только книжки свои и читаешь. Вот мудрите с отцом-то, — счастья бог и не посылает. Не все в девках сидеть.
Надежда. Это все ваша Хина придумывает, мама.
Бахарева. Я и без нее знаю.
Надежда. А я совсем не буду выходить из своей комнаты, когда у нас бывает Привалов. Мне просто совестно…
Бахарева. У меня было уже трое детей в твои годы.
Надежда. Человек хорошо ко мне относится, и вы тут же непременно хотите его женить.
Бахарева. Да ведь жить-то не со знакомыми, а с мужем!
Надежда. Мама, а давайте в газете напечатаем… Объявление! Имеется столько-то приданого, а к нему прилагается невеста – Надежда Васильевна Бахарева.
Бахарева. Полно пустяки-то молоть!
Надежда. А что? Напечатаем, и муж найдется. За офицера выйду!
Бахарева. Вот куда только отец твой смотрит?! (Пауза.) А тогда в гостиной о чем вы целый час разговаривали?
Надежда. Вы непременно желаете знать?
Бахарева. Я ж не исповедоваться, а так, к слову спросила.
Надежда. О книге говорили. Я читала книгу, Сергей Александрыч увидел…
Бахарева. Вот и останешься со своей книгой в девках! А Привалов поедет к Ляховскому, да и женится на Зосе.
Надежда. И отлично! Я невесту провожать поеду. Зося – хорошая девушка, и Сергей Александрыч недурной человек, — отличная парочка выйдет.
Бахарева. После чтобы не плакать… Мудришь много над матерью-то, Надежда Васильевна. (Уходит.)
Надежда одна. Входит Бахарев.
Бахарев. Нехорошо. Мать-то на тебя разобиделась, Надя.
Надежда. Я пошутила, папа.
Бахарев. Грешно над матерью смеяться. Она старинного покроя женщина. Выдавать силой замуж я тебя не буду, только советовать могу как друг твой. Где у нас в Узле женихи-то? Два инженера повертятся да какой-нибудь иркутский купец, а Привалов совсем другое дело…
Надежда. Вот именно, что другое!
Бахарев. Так в чем же Сергей Александрыч провинился перед тобой?
Надежда. А вот смотри. В нашем доме является миллионер Привалов. Я знакомлюсь с ним и открываю в нем самые удивительные добродетели. И начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем месте именно так…
Бахарев. А ты думай о Привалове просто как о хорошем, умном и честном человеке.
Надежда. Нет, постой. Представим: никакого миллионера Привалова нет на свете, а есть миллионер Сидоров. Он является к нам в дом, и я открываю в нем все человеческие достоинства, а потом начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» И какое мы делаем заключение?
Бахарев. Ничего не понимаю…
Надежда. Дело не в том, кто явится к нам в дом. А в том, что я невеста и в качестве таковой должна кончить замужеством.
Бахарев. Тебя, Надя, никто замуж не гонит. Я точно...
Надежда. Я тебя за это и люблю… А остальные как с ума сошли – мама, Хина эта со своими двусмысленными улыбками, глупости шепчет мне, глаза выворачивает то на меня, то на Привалова. И такое глупое положение и у него, и у меня...
Бахарев. Да, но ведь трудно обвинять людей в том, чего они не в состоянии понимать.
Надежда. Вот и покажу им глупость их – не пойду замуж никогда.
Бахарев. Устрою тебя в монастырь тогда…
Надежда. Пожалей меня, папа.
Бахарев. Бедная моя девочка, ты не совсем здорова сегодня…
Надежда. Я будто вещь, которую всякий имеет право осматривать и приторговывать… Такое нехорошее чувство в душе! Как товар, которому только из вежливости не смотрят в зубы. Обидно и гадко…
Бахарев. Никто тебя, неволить не будет, дочка. Обещаю. А Привалов – что ж… Ты только подумай о его положении: он приехал в Узел, как в чужое место. Ограбили его, сироту. Отец ему Шатровские заводы в полном ходу оставил. Тогда они больше шести миллионов стоили, а теперь долг на них – четыре миллиона. А все потому, что после смерти отца Сергея Александрыча мачеха его замуж вышла за своего полюбовника Сашку Холостова. И он в три года промотал всё, сделал долг миллионный и заводы уронил … Везде ложь и обман.
Надежда. А мать Сергея Александрыча?
Бахарев. Варвара Гуляева? Да несчастница она была. Погубили ее. Я ведь как сирота в доме ее отца, Павла Михалыча Гуляева, воспитывался. А он из крепких людей был. Золотопромышленник-миллионер. А ведь простым рабочим начинал. Вот он дочку свою Варвару из-за Шатровских-то заводов и загубил.
Надежда. Как загубил?
Бахарев. Выдал насильно за Александра Привалова. Тот нараспашку жил, и заводы с молотка должны были пойти. И Гуляев спас их – половина денег в заводах его! Уж очень он любил Шатровские заводы, больше, чем дочь свою. Вот и соединил две фамилии – Приваловых и Гуляевых.
Надежда. А Варвару принес в жертву…
Бахарев. Старик всегда сына хотел. Когда внук Сережа родился – целый месяц праздновал, десять пудов золота ему подарил, а потом и все свои капиталы завещал. После смерти старика Гуляева отец Привалова задурил, пошел в такой разгул! Пьяные компании, гарем из девок крепостных, лошадей шампанским мыли. Особенно Сашка Холостов отличался, зверь настоящий. Он-то и натравил Привалова на Варвару, ревность разбудил в нем. Травили ее, унижали. Сошла с ума она и померла, мужем битая. Привалова потом на себе Стешка женила, цыганка. И до того он опустился, что она с Сашкой Холостовым жила на его глазах. Да потом с ним-то Привалова и убила – с третьего этажа они его пьяного выбросили.
Надежда. Страшно, папа. Какое самодурство … Эта бедная Варвара, сколько она вынесла…
Бахарев. Бесхарактерность. Вот что загубило всех этих Приваловых! Ни в чем середины не знали. Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь.
Надежда. А Сергей Александрыч?
Бахарев. А кто ж его теперь знает… Сережа-то и маленьким когда был, так зверьком и выглядывал. Дак было от чего… Как он был рад, когда отец после похорон Варвары его мне отдал.
Надежда. Как отдал?
Бахарев. Так и сказал: «Вот тебе Сергей. Делай с ним что хочешь, только, ради бога, уведи отсюда!» Я всегда старался, чтобы жизнь в моем доме была для него самой светлой стороной воспоминаний.
Надежда. Я думаю, это так и есть, папа.
Бахарев. Я же из кожи лез, чтобы дела заводов поправить. Из-за этого с Ляховским рассорился. Хотел припугнуть его – опеку для виду оставил. Погорячился, все дело испортил. На мое место вдруг назначают Половодова. А он одно только знает – как бы долю свою сорвать. Не думал я, что доживу до того, как Шатровские заводы будут за долги продавать. А что за блажь с мельницей он затеял? Заводчик – и будет торговать мукой!
Надежда. Может, все не так плохо, папа. А вдруг Сергей Александрыч спасет заводы.
Бахарев. Он только книжки читал, поэтому из него можно и крупы и муки намолоть, а можно веревки вить – одним словом, приваловская кровь. А впрочем, кто его знает, может, и переменился.
Надежда обнимает отца. Пауза.
Бахарев. Не осуждай, не бери греха на душу. Извинись перед матерью. Жизнь долга, Надя; и так и этак передумаешь еще десять раз.
7.
Гостиная в доме Бахаревых. Входят Привалов и Надежда.
Надежда. Отец приболел, он не сможет принять вас, Сергей Александрыч. Просил меня извиниться за него. У вас, видимо, что-то важное, бумаги какие-то принесли.
Привалов. Да, вот чертежи мельницы, показать Василию Назарычу… Но, видимо, в другой раз. Прошу прощения за беспокойство, Надежда Васильевна.
Надежда. Вы разве спешите? Зачем в другой раз? Покажите мне сейчас. Мне очень интересны ваши схемы. Вы же трудились, рисовали.
Привалов. Вам, правда, интересно?
Надежда берет из рук Привалова чертежи, разворачивает их, раскладывает на столе.
Привалов. Понимаете, это только кажется, что это мертвые белые листы бумаги. Нет! Они оживут, оживут, надо работать только. Смотрите: вот это план вальцовой мельницы. Вы спросите: почему именно вальцовая? А впрочем, неважно…
Надежда. Это важно...
Привалов. Это очень подробный план. Я иногда, то есть каждый день, смотрю на него долго и внимательно. Мне нравится. А вам?
Надежда. Это интересно.
Привалов. Вот это сама мельница. А это пристройки – вот, вот и вот. Видите? Я все продумал! А вот это избушка сторожа. Забавно, да?
Надежда. Вы всё предусмотрели...
Привалов. А это флигель. Он в пять окон, мне нравится число пять. Хорошее число?
Надежда. Да, прекрасное...
Привалов. И вот тут, перед флигелем цветник. Вам нравится? Цветник, флигель…
Надежда (всматриваясь в чертеж). А это что?
Привалов. Где?
Надежда. Вот здесь, в окне флигеля. Как будто лицо.
Привалов. Это так... Не обращайте внимание.
Надежда. Нет, подождите, это интересно. Это тут, в окне, я?
Привалов. Большие темно-серые глаза, они, не у вас одной, Надежда Васильевна, имеются. Это просто набросок.
Надежда. Что ж, пусть так… А может, мне хотелось бы, чтобы это была я... Нет, так нет... Отчего вы не хотите ехать к Ляховским? Зося интересовалась вами.
Привалов. Мне тяжело там находиться. Нет, не из-за Ляховских. Из-за дома. Да вы знаете. Его мой дед построил – Павел Михайлыч Гуляев. Какие безобразия творились там после его смерти… Мать моя за удовольствие жить там жизнью заплатила…
Надежда. Кроме воспоминаний, есть настоящее, Сергей Александрыч.
Привалов. Имеете в виду заводы? Увы, моя судьба с ними связана.
Надежда. Не только ваша. Еще сорок тысяч человек.
Молчание.
Надежда. А знаете, почему мне очень нравятся заводы?
Привалов сворачивает чертежи.
Надежда. Там дух особый – на заводах! Эта работа вносит в жизнь что-то хорошее, новое, сильное. Вы съездите, посмотрите... Вы обязательно почувствуете. Вы проникнитесь этим заводским духом!
Привалов. Россия – земледельческая страна. А русские горные заводы – это просто язва в экономике. И еще надолго останется такой. Заводы существуют только благодаря высоким тарифам, гарантиям, субсидиям. И приносят громадный вред народу, обогащая одних заводчиков. (Пауза.) Но я съезжу на заводы, обязательно.
Надежда. И к Ляховским съездите.
Привалов. Мне нравится бывать у вас, Надежда Васильевна… Я так люблю эту мирную обстановку в вашем доме.
Надежда. Вы серьезно? Мирная обстановка? И вы не чувствуете никаких диссонансов?
Привалов. Я не понимаю.
Надежда. Вы же сами только что испытали их на себе. Они везде — эти диссонансы! Отец хоть и раскаивается в своей горячности, но из гордости не сознается, что бывает несправедлив.
Привалов. Это вы про то, что он не понял моей увлеченности мельницей?
Надежда. Дело не только в ней. А прииски? Вы заявляете, что не хотите быть золотопромышленником. Что это не производительно. И только? А ужасное положение рабочих на промыслах? Это же каторга!
Привалов. Их положение можно улучшить. Я думал об этом...
Надежда. Вот он — диссонанс… Улучшить можно. Но тогда прииски будут давать убытки. Наше богатство создано потом и кровью добровольных каторжников. Отец ужасно сердится, когда с ним говорят об этом. Он вырос и состарился в известных взглядах. И отнестись к ним критически он не в состоянии.
Привалов. Вы не справедливы к нему…
Надежда. Я?! Отец – фанатик. Золотопромышленность для него освящена мифами, гуляевскими и приваловскими преданиями. Для него это священнодействие, а не источник обогащения.
Привалов. Вы правы: грустный диссонанс…
Надежда. От нашего богатства пахнет кровью тысяч бедняков… И осознание этого отравляет жизнь. Мы — паразиты, Сергей Александрыч.
Привалов. Я тысячу раз думал то же самое, только про свое наследство… Вы очень смело рассуждаете, смелее меня… На моей совести еще бо́льшая тяжесть. И деньги от приисков, и заводы. Стоят на землях, отнятых у башкир, созданы трудом приписных к заводам крестьян.
Надежда. Но у вас есть выход: выплатить свой долг. Важнее другое – наше миросозерцание, наши нравственные понятия, стремления, желания…
Привалов. А что с ними не так?
Надежда. Моя мать целую жизнь прожила замкнуто, духом и убеждениями раскольников. И не хочет знать никаких новшеств. По ее словам, я «басурманичаю». Она не хочет видеть во мне образованного человека. Я не могу открыто высказать ей свои мысли... А что такое – это ее раскольничество?! Люди сотнями выносили пытки, изгнания. Как звери, скитались по лесам, умирали. И ради чего? Что от того осталось?
Привалов. Что вы хотите от меня услышать?
Надежда. Что осталось? Ничего! Кой-какие обряды – и всё! Мертвая форма. И этим буквоедством пропитана вся жизнь! А как мы относимся к другим! Сколько в нас грубой фальши!.. И этой фальшью мы покупаем себе полное спокойствие совести. И это самое скверное!
Привалов. Когда вы успели передумать столько?
Надежда. Вы хотели спросить: кто меня научил всему этому?.. Это длинная история. Да и читала кое-что… (Пауза.) Сергей Александрыч, знаете, встречаешь вдруг человека, рядом с которым чувствуешь себя и лучше, и умнее. Словно в нем какая-то притягательная сила. Перед тобой крупная величина… Но вот родился этот человек не в свое время. При других условиях мог бы стать крупным деятелем. За ним и в огонь и в воду… Такая цельная натура.
Привалов. Ведь вы сейчас говорите о конкретном человеке?
Молчание.
Надежда (указывая на чертежи). Мне кажется, папа вас просто не понял. Вам нужно хладнокровно обсудит все дело.
Привалов. Возможно... Вы знает, иногда близкие люди – близкие по духу, по складу ума, по идеям – расходятся на всю жизнь из-за каких-то глупых пустяков, пустой фразы, даже из-за одного непонятого слова.
Надежда. Нужно устранять такие пустяки – просто поговорить и всё выяснить.
Привалов. Иногда мы бессильны. И пустяки играют в нашей жизни большую роль.
Надежда. И что? Ведь есть же средства против них?
Привалов. И есть и нет, глядя по человеку. (Пауза.) Надежда Васильевна, буду откровенен: я тоже ощущаю, что родился не в том месте. Нет-нет, я не претендую на выдающуюся личность. И до цельной натуры мне далеко. Но иногда очень хочется, чтобы кто-то желал пойти за тобой и в огонь и в воду…
8.
Поет Катя Колпакова.
Привалов на обеде у Половодова. За столом – Половодов, Привалов и Веревкин.
Веревкин. Позвольте нам с Сергеем Александрычем графинчик.
Привалов. Я не буду водку.
Веревкин. Давеча отказались и теперь не хотите компанию поддержать?
Половодов. Nicolas, кто же в это время пьет водку? Сергей Александрыч, попробуйте кваску домашнего.
Веревкин (выпивая). Сначала скажи «чур меня», а потом пей его квас.
Половодов. Я так рад, что вы пришли к нам с Тонечкой. Надолго останетесь в Узле?
Привалов. Думаю, насовсем.
Половодов. Отлично! Провинция нуждается в людях с образованием. В наше время жить в столице грешно.
Веревкин (рассматривая тарелку). А у тебя, зять, все затейливо – даже тарелки с подписью. «Не имей ста рублей, имей сто друзей». Сто рублей не велики деньги, а у сотни друзей по четвертной занять – и то прибыль. (Хохочет.)
Половодов. Сергей Александрович, а согласитесь, в славянофильстве, несомненно, есть хорошие стороны: саморост, зиждительная сила народного самосознания…
Веревкин. Ну, пошел конопатить: «русская правда», «тайники народной жизни»…
Половодов. Можно не соглашаться с чужим мнением и вместе уважать его… А вот у кого совсем мнения нет…
Веревкин. В мой огород метишь? Напрасно. Пушкой по воробью.
Привалов. В славянофильстве мне не нравится учение о национальной исключительности. Наоборот, русский человек излишне стремится сближаться с другими народами и слепо подражает чужим обычаям. Возьмите нашу историю. Это длинный путь ассимиляции десятков других народностей. Вы навязываете русскому народу то, чего у него нет. Это бесцельно и несправедливо.
Веревкин. Вот это хорошо сказано! У, Александр, твои курсы упали!
Входят Половодова и Хина. Усаживаются за стол.
Веревкин. Сестрица, голубчик, ты спасла меня! Твой благоверный сцепился с Сергеем Александрычем, и душат меня своей ученостью. У меня очи изо лба повылезли.
Половодов. Тонечка, оказался большого ума человек наш Сергей Александрович.
Веревкин (указывая на тарелку). О, еще один постулат: «Пьян да умен – два угодья в нем»! Тонечка, где-то у тебя был ликерчик. Как выпьешь рюмочку, так в голове столбы и заходят.
Половодова. Не все вдруг.
Веревкин. Ну, мы тогда с водочкой продолжим. По рюмочке, Хиония Алексевна?
Веревкин и Хина выпивают.
Половодов. Господа, рекомендую… Фаршированный калач.
Хина (Веревкину). А что делает в Узле ваш дядя?
Веревкин. Оскар – безнадежно глупый человек.
Половодов. Вы находите?
Половодова. Nicolas, ты закусывай поболее.
Веревкин. Не идиотство ли – набирает мальчишек и целый день удит с ними рыбу?
Хина. У Оскара Филипыча, кажется, хорошее место в Петербурге.
Веревкин. Благодаря своей сестре – моей матери – получает там ни за что пять тысяч. И что делает? Тащится на Урал – удить рыбу! Идиот!
Хина. Какой странный характер…
Веревкин. Глупость.
Хина (Привалову.) Вам не кажется странным, что появление Оскара Филипыча совпало с вашим приездом?
Половодов. Вам везде чудятся заговоры, Хиония Алексевна! Ну что за конспирацизм! Обыкновенная история – дядя моей жены просто глуп.
Хина. Ну вам, как директору банка и опекуну, лучше знать. (Привалову.) Слышала, этого несчастного мальчика, Тита Привалова, увезли куда-то в Швейцарию и сбросили в пропасть.
Привалов. Сбросили в пропасть?!
Веревкин (подмигивая Привалову.) И чьих же рук это дельце?
Хина. Ляховского, конечно! Он на все способен!
Веревкин. В интересах опекунов иметь Тита Привалова живым и на лицо. Так ведь, Александр Павлыч? А иначе раздел имущества и конец опеке.
Половодов (Привалову). Случился казус. Братец ваш задал нам задачу. Мы с Ляховским просто голову потеряли.
Хина. Сам сбросился?
Половодов. Тит последнее время был в пансионе под Цюрихом. И вдруг телеграмма: исчез неизвестно куда. Разыскиваем его по всей Европе. Надо будет еще с Ляховским обсудить, что предпринять.
Половодова (Привалову). Вы еще не были у Ляховских?
Привалов. Нет, мне бы хотелось отправиться туда с Александром Павлычем.
Половодов. О, с большим удовольствием!
Половодова. Мой муж всегда ездит к Ляховским с большим удовольствием.
Веревкин. Так и знал! Не выдержало сердечко?
Хина. Дамы – это такая тонкая материя.
Веревкин. А мужчины?
Хина. А мужчины… увидали женщину – и сейчас глаза за корсет.
Все смеются.
Веревкин. Сергей Александрыч, приготовляйся: «Sophie Ляховская – красавица, Sophie Ляховская – богатая невеста». Только и свету в окне, что Sophie Ляховская…
Привалов. Я уже слышал, что Sophie Ляховская – очень красивая девушка.
Половодова. Все наши мужчины без ума от нее.
Веревкин. Тонечка, пожалуйста, не включай меня в число этих «ваших мужчин».
Половодова. Sophie не обращает на тебя внимания, вот ты и злишься.
Веревкин. Не такой я мешок, что порядочной девушке и полюбить меня нельзя.
Половодова. Дело в другом… Да вот лучше спросим у Александра Павлыча. Откройте нам секрет, как понравиться мадемуазель Sophie.
Половодов. А секрет простой – не быть скучным. Сергей Александрыч, Софья Игнатьевна к тому же умна. И наши дамы ненавидят ее. И это единственное, в чем они полностью единомышленницы.
Поет Катя Колпакова.
Привалов на обеде у Ляховского. За столом – Ляховский, Веревкин, Хина, Зося и Привалов. Он не сводит глаз с Зоси.
Ляховский. Сергей Александрыч, я так рад вас видеть у себя! Хотел сам ехать к вам. Но работаю как каторжник. Раб проклятых дел. Вы, господа, кажется, курите? Где-то у меня были отличные сигары… (Достает пустой ящик из-под сигар.) Вот здесь была целая сотня. Отличные сигары. Это Веревкин выкурил!
Веревкин. Ну, понеслось!
Зося смеется.
Ляховский. По две сигары за раз.
Привалов. Не беспокойтесь, Игнатий Львович. Я захватил с собой…
Привалов всех угощает сигарами.
Ляховский. Вот и отлично. Люблю дым хороших сигар. Веревкин очень много курит сигар…
Веревкин корчит рожи. Зося смеется.
Веревкин. Игнатий Львович, мы хотели бы ознакомиться с отчетом опекунов.
Ляховский. С отчетом?..
Веревкин. Да, как поверенный Сергея Александрыча, я хочу увидеть опекунский отчет.
Ляховский (Привалову.) Ни душой, ни телом не виноваты. Этот отчет все дело испортил.
Привалов. Он у вас?
Ляховский. Составлен, составлен.
Веревкин. Так предъявите.
Ляховский. Он второй год гуляет в опекунском совете. Невозможно.
Веревкин. А черновой вариант?
Ляховский. Мы не обязаны представлять отчетов…
Веревкин. Но во избежание недоразумений…
Ляховский. Да-да! С большим удовольствием… Сергей Александрыч, я так рад, что вы наконец здесь и сами увидите, в каком положении дела. Вы, конечно, слышали, какой переполох устроил этот мальчик, ваш брат…
Привалов. Да, я слышал, что Тит пропал.
Ляховский. Да-да! Пропал!
Веревкин. Вы отдадите нам отчет?
Ляховский (Привалову). Всенепременно! Закончим кой-какие счета и сразу, сразу приступим к делу. Во всяком деле прежде всего важна последовательность. Может, вы хотите осмотреть дом?
Привалов. Как-нибудь в другой раз.
Зося (Веревкину). А что там вышла за история с Виктором Бахаревым?
Веревкин. Виктор Васильич у нас теперь наречен Моисеем.
Зося. Это от чего?
Веревкин. А он с неба упал.
Зося (смеясь). А ну расскажите!
Веревкин. Собрались мы в «Золотом якоре». Народу много набралось. Выпили… Виктор Васильич и говорит: «Никто против меня смелостью не вышел!»
Хина. Это он не от ума сболтнул.
Веревкин. А все и подхватили: давай – покажи смелость! А он и кричать: «А спускайте меня на веревке на карниз! Я по карнизу с бутылкой пройду!» Связали полотенца, спустили его – без сюртука, без жилетки. Он как-то там ногами уцепился и только хотел из бутылки пить, а тут караульный! Думает: или лунатик, или вор по стене ползет. Как закричит: «Караул!» Тут и полиция, и всякое прочее. Виктор Васильич по карнизу полез, да, видимо, ногой за кирпич уцепился – и бух ногой в окно! Звон, треск! А в том номере ташкентский офицер остановился, да с семью дочерями. Визг, крики! Офицер Виктора Васильича, как кошку, за ногу в номер втащил. Наставит на него револьвер: «Кто ты?» А тот: «Моисей». – «Откуда?» – «С неба упал!»
Все смеются.
Хина. Он с неба упал, а отцу плати за его проказы.
Зося. И чем закончилось?
Веревкин. Ваш верный слуга теперь защитник нашего нареченного «пророка».
Все смеются.
Хина. У младшего Бахарева почетная репутация золотой молодежи. Только за последний месяц – в клубе устроил скандал, у приказчиковой вдовы стекла выбил, освистал актрису, извозчика избил …
Зося. Как вы чужие грехи считать любите, Хина Алексеевна.
Хина. А считай – не считай, к добру не приведет. Напрасно Василий Назарыч на его художества сквозь пальцы смотрит. Марьи Степановны любимый сынок, фаворит. Вот она родительская слабость до чего доводит.
Зося (Привалову). А что вы без Андрея Павлыча пришли? Он бывает очень умным и проницательным человеком. Иногда.
Веревкин хохочет.
Веревкин. Софья Игнатьевна, да это в вашем присутствии Половодов глупеет.
Зося. И думаю, не только он. (Привалову.) А вы знали, что Андрей Павлыч влюбляется по сезонам?
Привалов. Это как?
Веревкин. Весной – шатенки, зимой – брюнетки, осенью – рыжие…
Зося. А я имею несчастье быть белокурой, поэтому он дарит меня своим сочувствием летом.
Все смеются.
Ляховский. Сергей Александрыч, моя дочь остра на словцо. Это уж отцовское воспитание. А что? Женщина такой же человек, как и мужчина. Тепличное воспитание делает из них нервных кукол. А у моей Зоси железные проволоки вместо нервов.
Зося. Из всех воспитывают светских барышень, а из меня отец воспитал жокея.
Все смеются.
Веревкин. Софья Игнатьевна лошадей уважает и любит больше, чем людей.
Зося (Привалову). У меня в комнате рядом с портретом Дарвина висит портрет английского скакуна. Эта британская скаковая – самая дорогая в мире.
Ляховский. Эх, если бы мы были так богаты…
Зося. Не дурно быть богатым, но только не рабом своего богатства. Так ведь, Сергей Александрыч?.. А как вы относитесь к Шопенгауэру?
Привалов (растерянно). Я читал его давно, еще в университете…
Веревкин (смеясь). Она всех этим Шопенгауэром проверяет. Половодов попался. Несколько дней над ним голову ломал. Мученик науки.
Хина (Привалову вполголоса). Дурит девка. Замуж ей пора, вот и бесится с жиру.
Зося. Может, вам еще рюмочку, Хиония Алексеевна?
Ляховский (Привалову). А вы видали Лоскутова? Максима Лоскутова?
Привалов. Нет. А кто это?
Ляховский. Это unicus! Замечательная голова! В высшей степени талантливая натура.
Зося. Вы, конечно, папа, преувеличили. Да, он философ, ученый, поэт…
Ляховский. Черт его знает, чего он только не учил и чего не знает! Мы в Узле совсем заплесневели, а тут является совершенно свежий человек, с оригинальным складом ума. А вы бы слышали, как он говорит! Наши барышни – хе-хе! – ниже травы, тише воды, когда Лоскутов бывает здесь. Вам надо обязательно познакомиться с ним. Настоящая Азия, фаталист, мистик!
Привалов. Я начинаю его бояться.
Ляховский. Я сам его боюсь!
Веревкин. Лоскутов был в чем-то замешан… Был в административной ссылке, объехал всю Россию, теперь вот в Узле открыл свой прииск.
Ляховский. Если бы он захотел разбогатеть, ему бы это ничего не стоило, да!
Привалов. А сам по себе он кто?
Веревкин. Да бог его знает…
Зося. Кажется, раньше служил в военной службе…
Ляховский (смеясь). А Половодов-то, Половодов! Только представьте картину! Он ведь какого мнения о себе: и делец, и Дон Жуан. И вдруг встречается с Лоскутовым! Все равно, что свести волка с собакой.
Зося. Александр Павлыч, бедняжка, утратил все свои достоинства, дошел до унижения – начал сердиться на Лоскутова за то, что тот в тысячу раз умнее его.
Ляховский. А у девочек так глаза и разгорелись: поняли, в чем дело…
Привалов. А давно он на Урале?
Ляховский. Год, может, полтора. А вот Зося вас и познакомит. Она его большая поклонница.
Зося. Ну, вы, папа, и скажете.
Ляховский. Да вы все устыдились при нем своей глупости. Теперь учатся, книжки читают. Вон с Надькой Бахаревой все свои комнаты книгами загромоздили. Мебель «серьезную» назаказывали… Эх, боюсь за наших девочек – молодо-зелено. Провинциальные курочки – а тут Лоскутов, настоящий орел!..
Поет Катя Колпакова.
Привалов снова на обеде у Половодова. За столом – Половодов, Половодова, Привалов, Веревкин, Хина.
Половодов (Привалову). Ну, как вам Ляховский?..
Веревкин. Скотина во всех отношениях! Не правда ли?
Половодов. Воображаю, какого шута горохового он разыграл перед вами.
Веревкин. А про сигары-то, про сигары! (Хохочет.) «Это Веревкин все выкурил». Старый скряга…
Хина. Дайте время, он еще начнет прикидываться слепым и глухим.
Привалов. Он все повторял, что в стесненном денежном положении.
Веревкин. Мерзавец – такого днем с огнем поискать.
Половодов. У него в Узле несколько домов, купленных за бесценок.
Хина. Однажды один из этих домов загорелся. Народ побежал со всех сторон, и Ляховский трусцой с ними. А все из-за того, что извозчик с него на пятак больше попросил. А дом на другом конце города. Ему говорят: «Пятачка пожалел, а целого дома не жалеете». А он: «Приехал бы я на десять минут раньше, дом бы все равно сгорел, зато пятачок я не истратил».
Веревкин. Какая дьявольская выдержка у старика!
Половодов. Да, с ним надо ухо востро. А он отдал вам бумаги?
Привалов. Обещал в ближайшее время.
Половодов. Понятно, понятно…
Веревкин, разморенный выпивкой, дремлет.
Половодова. Сергей Александрыч, а я третьего дня встретила вас на улице, а вы сделали вид, что не узнали меня.
Привалов. Антонида Ивановна, помилуйте!
Половодова. И даже отвернулись в другую сторону. Только не оправдывайтесь близорукостью.
Привалов. Я хорошо помню улицу, по которой проходит третьего дня. Но вашего экипажа я не видел. Вы ошиблись.
Половодова. Нет, не ошиблась.
Привалов. На какой это было улице?
Половодова. Ах, какой хитрый… Хотите обличить меня в выдумке?.. Вы подходили к дому Бахаревых. Я понимаю, ваша голова была занята другим…
Привалов. Чем же это?
Половодов. Тонечка, не мучай Сергея Александрыча. Не заметил – и не заметил. Что ж такого?
Половодова. Это я так – болтаю. Третьего дня у меня болели зубы, и я не выходила из дому. Хиония Алексеевна, еще рюмочку?
Хина выпивает.
Хина (Привалову). А вам которая из Бахаревых больше нравится – Надежда или младшая, Верочка?
Половодов. А мне – Верочка. В ней есть что-то такое нетронутое. А потом начнется это жеманство, кривлянье. Фу!.. Сергей Александрыч, моя Тонечка прекрасно поет русские песни! Тонечка, спой нам!
Половодова. Александр, ты подвергаешь Сергея Александрыча незаслуженному испытанию. Он и так перебегает от меня на другую сторону улицы.
Привалов. Я почитаю за счастье услышать ваше пение.
Веревкин (просыпаясь). А?.. Чего?.. Я вздремнул под шумок. Вы тут комплименты, кажется, говорите?.. Зятек, Хина, дернем по рюмочке?
Половодова встает из-за стола, отходит в другую часть гостиной, смотрится в зеркало. Привалов подходит к ней. Половодов незаметно уходит.
Привалов. Вы несправедливы ко мне, Антонида Ивановна… Я не избегаю вашего общества. Наоборот… Я просто немного робею перед вашим умом, обаянием, красотой…
Половодова. Неужели нельзя обойтись без комплиментов? Почему мужчины вечно говорят одно и то же?.. Расскажите мне о своем визите к Ляховской… А впрочем, нет, не рассказывайте… Там так же скучно, как и везде!.. Не правда ли?
Привалов. Я не понимаю, что вы хотите сказать этим?
Половодова. Самую простую вещь, Сергей Александрыч… Посмотрите кругом, везде мертвая скука. Мужчины убивают время за картами, а женщинам даже и это плохо удается. Я иногда завидую своему мужу, который бежит из дому, чтобы провести время у Зоси. Надеюсь, там ему веселее, чем дома… Нет, я нисколько не претендую на него… Когда ваша свадьба?
Привалов. Какая свадьба?
Половодова. Ведь вы женитесь на Nadine Бахаревой. Всем в Узле это известно.
Привалов. Да я не…
Половодова (перебивая). Я от души рада за вас. Nadine – отличная девушка, серьезная, образованная. Она резко выделяется из всех наших барышень.
Привалов. Послушайте, Антонида Ивановна. Я действительно глубоко уважаю Надежду Васильевну, но относительно женитьбы на ней и мысли у меня не было.
Половодова. Неправда.
Привалов. Совершенно серьезно говорю.
Половодова. Все мужчины так говорят, а потом преспокойнейшим образом и женятся. Вы не думайте, что я хотела что-нибудь выпытать о вас… Нет, я от души радуюсь вашему счастью, и только. Обыкновенно завидуют тому, чего самим недостает… так и я… Муж от меня бежит и развлекается на стороне, а мне остается только радоваться чужому счастью.
Привалов. Вы ошибаетесь, Антонида Ивановна, уверяю вас. Есть обстоятельства, которые… Одним словом, я никогда не женюсь. (Пауза.) Мне жутко хорошо около вас… Не сочтите за дерзость… (Целует ей руку.)
Половодова. Я так одинока. Приходите еще… Я буду ждать…
Привалов пожимает ей руку, уходит.
Половодова подходит к столу. За ним снова дремлет Веревкин и грустит в одиночестве подвыпившая Хина.
Половодова (опускаясь на стул рядом с Хиной). Бревно этот ваш Привалов, и больше ничего.
Хина. Нужно иметь терпение, мой друг…
Половодова. Куда ушел Александр?
Хина. Прислуга сказала, что за ним заехал Оскар, и они отправились к Ляховскому. Это уже не первый их визит туда.
Половодова. Решительно ничего не понимаю…
Веревкин (сквозь дремоту). Что может делать этот идиот Оскар у Ляховского?..
Хина. По рюмочке?
Половодова. И отрицает, что хочет жениться на Nadine Бахаревой. Как его это резануло.
Хина. Мужчины, что вы от них хотите... (Выпивает.) С ними можно только хитростью.
Половодова. Да, похоже. Иначе они тут же перебегают на другую сторону.
Хина. Терпение, мой друг… Выпейте рюмочку, и я за компанию.
Наливает, подаёт рюмку Половодовой. Веревкин тоже тянет руку.
9.
Гостиная в доме Ляховского. Ляховский и Половодов сидят в креслах. Оскар ходит по комнате, рассматривая обстановку.
Половодов. Не надо ни о чем беспокоиться, Игнатий Львович.
Ляховский. А я и не беспокоюсь…
Половодов. Оскар Филипыч знает все…
Ляховский. Как все?! Что значит «все»?
Половодов. Не сомневайтесь, дорогой Игнатий Львович. С Оскаром Филипычем можно быть совершенно откровенным. Я объяснил ему все насчет приваловской опеки…
Ляховский. Прежде чем объяснить все постороннему человеку, не мешало бы посоветоваться со мною! Может быть, я не соглашусь посвящать никого в мои дела! Может быть… наконец…
Половодов. Э, батенька, перестаньте ломать комедию! Вы меня знаете, и я вас хорошо знаю… Что же еще представляться!
Ляховский. Вы слишком много себе позволяете, Александр Павлыч… я… я…
Половодов. Если я доверился Оскару Филипычу, следовательно, вы можете ему доверять, как мне самому…
Оскар. Я ничего не знаю и умею молчать…
Ляховский (вскакивая). Будете вы говорить или молчать – меня это не касается! Нисколько! Мне до вас нет никакого дела!..
Половодов. Игнатий Львович, вы сами согласились…
Ляховский. Я ни на что не соглашался! Вы лжете!.. (Оскару). Ну! Что же вы молчите?
Оскар. Я…
Ляховский (перебивая). Какую пользу вы можете принести нашему делу? На что вы надеетесь?
Оскар. О, я отлично надеюсь…
Ляховский (передразнивая). «Отлично надеюсь»! Сначала выучитесь говорить по-русски… Не сегодня завтра Веревкин отправится в Петербург хлопотать по опеке. На что же вы надеетесь, позвольте полюбопытствовать?
Оскар. Конечно, не на себя, Игнатий Львович. Я – маленький человек, вы – маленький человек, Александр Павлыч… Все мы маленькие люди… Маленькие мухи запутываются в паутине, а вот большие прорывают ее.
Ляховский. Большие мухи любят брать большие куски…
Оскар. Из двух зол нужно выбирать меньшее: или лишиться всего, или пожертвовать одной частицей…
Ляховский. Что это значит?
Оскар. Пока Веревкин и Привалов будут хлопотать об уничтожении опеки, мы затянем дело. Как можно дольше не отдавайте им все документы. Видите ли, есть в Петербурге одна дама. Она не куртизанка, как принято понимать это слово, вот только имеет близкие сношения с теми сферами, где…
Ляховский. Короче — у нее бывают большие люди?
Оскар. Именно… Если она возьмется за это дело, тогда можно все устроить, решительно все!
Ляховский. Но ведь ей нужно платить, этой вашей даме… Понимаете: пла… тить!
Оскар. Она берет известный процент с предприятия, смотря по обстоятельствам: пять, десять… Вообще неодинаково. Придется, конечно, сделать небольшой авансик, пустяки — каких-нибудь пятнадцать-двадцать тысяч единовременно.
Ляховский. О-о! Нет, благодарю вас… У меня и денег таких нет! Довольно, довольно…
Половодов. Игнатий Львович, что же вы в самом деле? Дайте хоть рассказать хорошенько.
Оскар. Согласен: двадцать тысяч довольно круглая цифра. Но зато в какой безобидной форме все делается… У нее, собственно, нет официальных приемов, а чтобы получить аудиенцию, необходимо прежде похлопотать через других дам…
Ляховский. Которым тоже нужно платить!
Оскар. Да, тысячи три-четыре…
Ляховский. Да за что же? За что?
Оскар. Да ведь это не какие-нибудь шлюхи, а самые аристократические фамилии. Как за что? Дом в лучшей улице, карета с гербами, в дверях трехаршинный гайдук, мраморные лестницы, бронза, цветы. Согласитесь, что такая обстановка чего-нибудь да стоит?..
Ляховский. Ужасно много стоит!
Половодов. Но гарантия! Гарантия полная!
Ляховский (устало опускаясь в кресло). Я не знаю… я уже ничего не знаю… (Оскару.) Как я могу вас проверить? Ну скажите: как…
Оскар. Я вам представлю расписки от самой… (Шепчет Ляховскому на ухо.)
Ляховский. Вы сами напишете?!
Оскар кивает.
Ляховский. Хорошо. Я согласен…
Половодов. Мы должны выиграть время.
Оскар. Вот именно, выиграть время. Заплатить сейчас, чтобы выиграть много больше потом. Вот, теперь и вас в Узле большие дела затеваются. О, я отлично надеюсь… И я ничего не знаю и умею молчать…
10.
Комната в доме Бахаревых. Надежда в объятиях Лоскутова.
Надежда. Тебе нужно объясниться с ним... Максим… Сейчас придет Привалов.
Лоскутов (смеясь). Уже объясниться? Мы еще и лично не знакомы.
Надежда. Да, объясниться. Он принес нам с тобой немало зла.
Лоскутов. Говорят, он очень хороший человек.
Надежда. Его появление разрушило все наши планы.
Лоскутов. Что же это за планы, если их разрушило одно только его появление?
Надежда. Я целую зиму подготовляла отца, чтобы объявить ему, что мы…
Лоскутов. А Привалов-то чем провинился?
Надежда. Отец и мать с ума сходят – лишь бы породниться с Приваловым!
Лоскутов. Василий Назарыч осерчал на него, разве нет?
Надежда. Привалов – это Привалов! Ты не знаешь, что за человек мой отец. Да, он очень недоволен Приваловым, но это ничего не значит. Слепое благоговение перед фамилией. Ты слышишь меня? Что бы он ни сделал, отец всегда простит его, и не только простит, но последнюю рубашку с себя снимет, чтобы помочь…
Лоскутов. Слепое благоговение, это забавно...
Надежда. Я знаю, ты со своим даром убеждения сможешь объяснить Привалову, что ему не место в нашей жизни. Скажи ему, что приходить и надеяться на что-то не имеет смысла. И всё, и покончим на этом. Максим, ты слышишь меня? (Прислушиваясь.) Это, наверное, он. Я не желала бы встречаться... Максим, послушай, у нас с тобой впереди долгая, счастливая, светлая жизнь. А Привалов должен идти своей дорогой. Пообещай мне, что всё устроишь...
Молчание. Надежда уходит. С противоположной стороны входит Привалов.
Лоскутов (направляясь к Привалову и протягивая руку). Сергей Александрович, очень, очень рад! Очень, очень приятно с вами познакомиться! Я – Лоскутов.
Привалов (пожимая Лоскутову в ответ руку). И я… очень рад… наслышан… А Надежда Васильевна… она пригласила меня…
Лоскутов. Сергей Александрович, а знаете, я сочувствую всем вашим планам!
Привалов. Я не понимаю... Сочувствуете?
Лоскутов. Абсолютно! Как люди могут с таким равнодушием относиться к тому, что вы замыслили? Не понимаю!
Привалов. Удивлен, что вы...
Лоскутов. Надежда Васильевна мне рассказала, и я на вашей стороне...
Привалов. Благодарю... В Узле меня считают утопистом и мечтателем.
Лоскутов. А вы знаете, я даже завидую вашему положению.
Привалов. В чем же? Не понимаю...
Лоскутов. А вы знаете, во многом… Во-первых, вы не питаете иллюзий в отношении к заводам. Во-вторых, даже если осуществится половина ваших намерений, то Шатровские заводы станут поучительным примером для всех. Но – идея! Именно идеей выкупается вся темная сторона деятельности!
Привалов. Да… Все дело может кончиться тем, что мы не развяжемся даже с опекой…
Лоскутов. Но у вас есть замечательный резерв.
Привалов. О чём вы, не понимаю...
Лоскутов. А как же организация хлебной торговли?
Привалов. Вы что, и мельницу поддерживаете?
Лоскутов. Конечно! Вы этим спасете тысячи людей от эксплуатации нарождающейся буржуазии. Великое дело – положить именно начало, последователи и продолжатели найдутся.
Привалов. Вы о мельнице говорите?
Лоскутов. Все общество переживает период брожения всех сил, сверху донизу. Понимаете? И вот в эту лабораторию творящейся жизни влить новую струю, провести новую идею особенно важно!
Привалов. Мне кажется, это преувеличение...
Лоскутов. Все это время я серьезно думал о ваших планах… И чем дальше я думаю на эту тему, предо мной все неотвязнее встает один вопрос… У этих планов есть страшный недостаток, потому что здесь все зависит от одной личности.
Привалов. Объясните...
Лоскутов. Успех каждого начинания больше всего зависит от органической подготовки всех действующих лиц. Вам интересно?
Привалов. Да, но...
Лоскутов. Прекрасно! Вам придется стать лицом к лицу с организованной силой эксплуатации, с одной стороны, а с другой – с пассивным сопротивлением той массы, для которой все будет делаться. Будет взаимное недоверие, будет обман и мошенничество.
Привалов. Странно… Где же Надежда Васильевна?
Лоскутов. Послушайте! Необходимо обратить внимание на нравственные силы. Только на этих силах и можно создать что-нибудь истинно прочное...
Привалов. Да, вы правы, но...
Лоскутов. Совершенно верно. Форма является средством, а центр тяжести перемещается с экономических интересов на нравственные силы. Важны нравственные побуждения.
Привалов. Да, наверное... Очень рад знакомству, но мне уже пора.
Лоскутов. Кстати, у Ляховских бал по случаю дня рождения Зоси. Вы будете? Мне придётся идти, Софья Игнатьевна настоятельно хочет меня видеть. А я буду рад продолжить нашу беседу. Тут, знаете ли, сложно найти достойного собеседника...
Привалов. Да, вы правы... Передавайте привет Надежде Васильевне, если увидите.
Привалов пожимает Лоскутову руку, уходит. Выходит Надежда.
Надежда. Что он сказал, Максим? Ты всё устроил?
Лоскутов. Да, всё устроится само собой...
Надежда. Я не понимаю... Что он ответил?
Лоскутов. Он, по большей части, слушал.
Надежда. Ты не сказал ему, да? Ты же обещал. Тогда я сама поговорю с ним...
Лоскутов. Мы увидимся с ним у Ляховских.
Надежда уходит.
11.
Комната в доме Ляховских. Из зала рядом слышны музыка и шум праздника.
Входят Ляховский и Половодов.
Ляховский. Я больше не могу! Веревкин пристает ножом к горлу.
Половодов. Потерпите еще немножко. Самое важное для нас – выиграть время. Оскар Филипыч скоро устроит все дело.
Ляховский. Оскар Филипыч, Оскар Филипыч! А что, если ваш Оскар Филипыч подведет нас?
Половодов. Оскар Филипыч? Да вы что?!
Ляховский. А Привалов-то, Привалов – мельницу достраивает! Вот не ожидал. Странная затея…
Половодов. Чем бы дитя ни тешилось… Нам на руку. Вы слышали: дела у Бахарева швах?
Ляховский. Да весь город уже говорит, что Василий Назарыч того… обанкрутился.
Половодов. А вот ведь вопрос: откуда у Бахарева были капиталы?
Ляховский. Это вы напрасно. Я слишком хорошо знаю Василия Назарыча. Честнее в Узле и не найти. Могу поручиться за него…
Половодов. Поручиться, говорите? Вот я за вас сегодня поручусь, а вы меня завтра ко дну спустите. Ведь спустите! И не поморщитесь. Кстати, отличный бал у вас получился.
Ляховский. «Бал»! Деньги, деньги и деньги… И какой дурак придумал эти балы?!
Половодов и Ляховский уходят. Появляются Хина и Половодова.
Хина. А я ей говорю: «Душенька, не поднимайте плечи. У вас в этом месте, у лопатки, делается некрасивая яма. Следите за собой». А она: «Какие глупости! Я вам не лошадь для муштры!» Ну вот что на это сказать?
Половодова. Я пропустила: вы о ком?
Хина. Об Ане. Поярковой. Ну, такая – не ахти какая. Не все богатым невестам за богатых женихов выходить. Деньги как вода: пришли и ушли, только и видел… Вон Бахарев разорился. Сегодня богатая невеста, а завтра… Посмотрим теперь на Nadine Бахареву – этакой гордячкой ходила… А Привалов-то, Привалов!
Половодова. Он здесь? Что Привалов?
Хина. И где только глаза у этих мужчин. Был влюблен в нее. Теперь одумается.
Половодова. Мой Александр говорит: Зося произвела на Привалова сильное впечатление.
Хина. Сильное впечатление? Да этот Привалов сумасшедший, Антонида Ивановна!
Половодова. Почему сумасшедший?
Входит Привалов.
Хина. Безумец! Совершенный безумец! (Замечая Привалова.) Сергей Александрыч! Вас только и недоставало! Дамы ждут кавалеров!
Привалов. Прошу простить, я не танцую.
Хина. Это что еще за новости? Вы шутите?..
Половодова. Сергей Александрыч, верно, стыдится танцевать с провинциалками.
Хина. Ах, сколько публики, сколько публики! Сергей Александрыч, вы сегодня увидите всех наших красавиц. Видели Аню Пояркову? Высокая, с черными глазами. О, это такая прелесть, такая прелесть!.. (Выглядывает в зал.) Представьте себе, и этот сумасшедший здесь…
Привалов. Какой сумасшедший?
Хина. Да этот… Лоскутов. (Выглядывает в зал.) Зося, Зося с ним под руку пошла… Недаром-недаром! Я так полагаю, Зося что-нибудь придумала… Интересно, очень интересно… (Скрывается за дверью в зал.)
Половодова. Вы совсем не заглядываете к нам…
Привалов. Почему же? Бываю у Александа Павловича… по делу.
Привалова. И сейчас же убегаете. И я знаю почему.
Привалов. Почему же?
Привалова. Какой вы смешной… Заладили: почему да почему… Может, сами скажете? Так и знала, что нет... Из страха – встретиться со мной. Вот почему.
Привалов. Да все как-то некогда было, Антонида Ивановна…
Половодова. «Некогда». Вот уж никогда не поверю… Если человек чего-нибудь захочет, всегда найдет время… А вы ведь чего-нибудь хотите, Сергей Александрыч? Не правда ли?..
Пауза.
Привалов. Что-то я не видел Александра Павловича…
Половодова. Ну что вы, право! И не увидите. Сегодня же именины Зоси. Он с ней. А я? Опять буду скучать одна?.. Проводите меня до моего экипажа.
Привалов. Вы уезжаете?
Половодова. Как и вы… (Целует Привалова.) Когда мы подъедем, выйдешь у подъезда. Через полчаса я сама отворю тебе дверь. Александр приедет домой только утром… У них сегодня в «Магните» будет разливанное море. Тебя тоже звали?
Привалов. Да.
Половодова. Ты обещал?
Привалов. Ну да, только чтобы отвязаться...
Половодова. Если Александр спросит, почему ты не приехал в «Магнит», сообщи ему под секретом, что у тебя было рандеву с одной замужней дамой. Он глуп и не догадается…
Уходят.
12.
Та же комната в доме Ляховских, рядом с залом, где идет бал. Появляются Зося и Лоскутов.
Зося. Я устала… Ведите меня в мою комнату…
Лоскутов. Вряд ли это уместно. Присядьте здесь… (Усаживает Зосю на диван.) Не следовало так много танцевать.
Зося. Вы думаете, мне весело?! Да мне хочется плакать! Мне рыдать хочется!
Лоскутов. Отчего же?
Зося. Если бы вы знали, как я устала… Я злая! И да, я танцую – от злости до упаду…
Лоскутов. Я принесу воды.
Зося. Не надо… (Указывая на место рядом с собой.) Сядьте здесь… (Лоскутов садится.) Вы считаете меня пустышкой. Не отпирайтесь! Вы думаете: я могу только дурачиться, наряжаться и выезжать лошадей. Да? Так?
Лоскутов. Разве я дал вам повод так думать?
Зося. А я могла быть другим человеком… Что вы видите? Только то, что я «так много танцевала». А причины, причины, которые заставляют меня дурачиться, – вы их замечаете?
Лоскутов. Софья Игнатьевна, я не понимаю, к чему этот разговор…
Зося. Как вам скучно слушать мою болтовню!.. Не говорите ничего, не нужно...
Лоскутов. Нет, наоборот… я с удовольствием…
Зося. Я просила вас не отвечать! Мне все это надоело! Всё!.. Вся эта мишура, ложь! Они давят меня…
Лоскутов. Устройте жизнь иначе – стоит только захотеть. У вас есть все средства…
Зося хохочет.
Зося. А если то, чего я хочу, не в моей власти?.. (Пауза.) Вы думаете обо мне?
Лоскутов. Да. Как обо всех других людях…
Зося. Иногда мне хочется умереть… Проходят лучшие годы, а все так бесцельно и пусто…
Лоскутов. Займитесь чем-то серьезным, приносите пользу другим…(Зося хохочет.) И тогда все это и соскочит с вас, как с гуся вода…
Зося. Вы меня слышите?! Я вам говорю: меня давят обстановка, богатство…
Лоскутов. И тщеславие…
Зося. О, да, я очень тщеславна! Я преклоняюсь пред силой. Сила, которая выходит из ряду вон, которой не нужна вот эта мишура. Я боготворю такую силу. Я желаю быть ее рабой…
Лоскутов. Вы хотите в рабство?
Зося. А если мне это нравится? А если у меня это в крови — органическая потребность в рабстве?.. Больше того: я хочу, чтобы меня презирали и… хоть немножечко любили…
Лоскутов. Я не понимаю вас…
Зося. Молчите! Положим, есть такая девушка, которая любит вас… а вы считаете ее ни к чему не годной, светской барышней. И она сказала бы вам прямо в глаза: «Я знаю, вы меня считаете пустой девушкой, но я готова молиться на вас… я буду счастлива собственным унижением, чтобы только сметь дышать около вас». Что бы вы ответили ей?
Лоскутов (пробуя встать с дивана). Софья Игнатьевна, если вы говорите это все серьезно… (Зося удерживает его за руку.) Мне кажется, мы не понимаем друг друга и…
Зося. Нет, вы всё хорошо понимаете… Вы хотите… вы добиваетесь, чтобы я первая сделала признание… Извольте: я люблю вас!
Лоскутов (вставая). Софья Игнатьевна… прежде всего успокойтесь. Поговоримте серьезно… Вы сами обманываете себя, в вас сказалась потребность любви. У вас совершенно ложный идеализированный взгляд на предмет вашей страсти, а затем…
Зося. Казните, казните… только скорее… не наносите удара из-за угла! Я сказала вам, что я, теперь скажите вы про себя, что вы.
Лоскутов. Я не могу ответить вам тем же, Софья Игнатьевна…
Зося хохочет.
Зося. Не можете или не хотите? Скажите прямо!.. Вы были единственный человек, которого я уважала… Я смогла побороть свой стыд и первая сказала, что люблю вас… Да… а вы спрятались за пустую фразу! Да я в настоящую минуту в тысячу раз лучше вас!.. Я теперь поняла все… вы любите Надежду Васильевну… Да?
Лоскутов. Дело не в этом...
Зося. Да или нет?
Лоскутов. Да…
Зося. Ну, так уходите… Нет, вернитесь!
Зося обхватывает шею Лоскутова и целует его. В дверях появляется Надежда, смотрит на них. Зося видит Надежду, снова целует Лоскутова и уходит. Молчание. Надежда хочет уйти, ее останавливает Лоскутов.
Надежда. Ничего не говори мне. Я поняла, почему ты не стал говорить с Приваловым.
Лоскутов. Просто Софья Игнатьевна утомилась, она не в себе... Все совсем не так...
Надежда. Дело совсем не в ней, а в нас. Я думала, что ты сегодня объяснишься, наконец, с Приваловым. Но приходится всё сделать самой... Только нужно ли это было? Столько усилий и ради чего? Я думала, что у нас с тобой впереди долгая, счастливая жизнь...
Лоскутов. Так и есть? Что изменилось теперь? Я проявил обычное человеческое участие! А у человека оказался совершенно ложный идеализированный взгляд... Что изменилось?
Надежда. И ты ничего не чувствуешь к ней?
Лоскутов. Ровно столько, сколько к другим людям. Что изменилось? С Приваловым не было возможности...
Надежда обнимает Лоскутова.
Надежда. Молчи. Я сама объяснюсь с Приваловым. Я всё устрою...
Пробегает Хина.
Хина. Что случилось? Почему у Зоси случился обморок?
13.
Кабинет Ляховского. Ляховский сидит за столом, роется в бумагах. Напротив, в кресле, развалился Веревкин.
Ляховский. Где же, где же эти проклятые документы… А! Вспомнил! Они должны храниться в дворянском опекунском управлении. Да, да! Точно там!
Веревкин вынимает из портфеля документ, подает Ляховскому.
Ляховский. Что это?
Веревкин. Документ, тот, что вы ищите. Отношение дворянского опекунского управления за номером 1348.
Ляховский. И что? И что мне до него?
Веревкин. В нем объявляется, что искомых документов в опеке не имеется.
Ляховский внимательно читает документ, просматривает его на свет, нюхает.
Ляховский. Это вы сами написали…
Веревкин. Вы меня за шута горохового считаете?
Ляховский. Жилы, жилы из меня тянете…
Веревкин. Ну что вы, почтеннейший Игнатий Львович!
Ляховский. Уморить меня хотите… Да, уморить!
Веревкин. Наоборот. Печемся о вашем драгоценнейшем здравии. Отдайте бумаги – и дело с концом.
Ляховский. С ума меня хотите свести этим проклятым делом! У меня в голове уже пустота образовалась …
Веревкин. В голове – не велика беда…
Ляховский. Все бумаги у него... С Половодова спрашивайте.
Веревкин. Спросил. Александр Павлыч наоборот говорит: все документы по наделу мастеровых Шатровского завода и по замежеванию башкирских земель у вас хранятся.
Ляховский. Нет, у меня ничего…
Веревкин. Документы у вас.
Ляховский. Я же говорю вам: ничего у меня нет!
Веревкин. А я говорю: есть. Я не выйду из вашего кабинета, пока вы мне их не покажете.
Ляховский (вскакивая). Илья! Илья! Куда его черт унес… Это разбой, дневной разбой!..
Веревкин. Я вашему кучеру дал на водку. Думаю, часа два не дозоветесь.
Ляховский. Послушайте, Николай Иваныч… Отчего Привалов сам не хочет прийти ко мне?.. Мы, может быть, и столковались бы с ним.
Веревкин. Да ведь он был у вас. И не один десяток раз. А теперь передал все дело мне и требует, чтобы все было кончено немедленно. Понимаете, Игнатий Львович: не-мед-лен-но…
Ляховский. Что за спешка? Я вас спрашиваю, что...
Веревкин. А то! В Петербурге движение по делу началось. И я срочно должен ехать туда. Вы, я вижу, и не удивлены, да? Верное что-то знаете про это?
Ляховский. Я? Да вы что! Помилуйте! Знаю... Я в своих-то делах не знаю… Пустота, пустота в голове…
Веревкин. Отдайте документы добром… Не доводите до беды.
Ляховский. Я настаиваю на встрече с Приваловым!
Веревкин. Его нет в городе, он на мельницу уехал. (Пауза.) Начнем с начала. (Ляховский стонет.) Покажите мне опись.
Ляховский. Опись? Какую?
Веревкин. Опись, по которой вы получали бумаги и документы при передаче опекунских дел.
Ляховский. Вот ведь пустота... Дыра в голове… Не припомню…
Входит Бахарев.
Ляховский. Василий Назарыч! Вот не ожидал! Как хорошо, что вы пришли. Это прямо праздник какой-то!
Бахарев усаживается в кресло.
Веревкин. Игнатий Львович, покажите опись.
Ляховский. А мы вот у Василия Назарыча спросим. Он должен помнить.
Веревкин (Бахареву). Василий Назарыч, где опись документов по опеке Привалова.
Бахарев (Ляховскому). Я все передал вам.
Ляховский. Нету! Не может быть! Точно не мне. Может, Половодову?
Бахарев. Нет, вам.
Ляховский. Да что ж это такое! Николай Иваныч, давайте потом, потом. Всё найду, всё предъявлю. У нас с Василием Назарычем важное дело с глазу на глаз. Будьте любезны, так сказать, оставить нас…
Веревкин. Вы же знаете условие, при котором я вас оставлю...
Бахарев. Николай Иваныч, а если я попрошу. У меня дело безотлагательное и конфиденциальное.
Веревкин. Могу помочь вам, Василием Назарыч, в вашем деликатном и безотлагательном деле. Я немного знаю обстоятельства...
Бахарев. Чего ты несёшь?! Пошел вон!
Ляховский. Ну что вы в самом деле... Не нужно ссориться...
Веревкин встает.
Веревкин. Я всё понимаю, это для вас непривычно... Подумайте над моим предложением.
Уходит. Молчание.
Ляховский. Не понимаю нынешних молодых людей. Пришел этот, будь он неладен, грозит процессом по опеке. А что, что они понимают в жизни? Вот она, наша жизнь: сегодня жив, хлопочешь, заботишься, а завтра тебя унесет волной забвенья…
Бахарев. Я слышал о болезни Софьи Игнатьевны…
Ляховский. Да, да… Доктора говорят: нервное… Как на балу началось… не знаю и от чего… А я, я совсем развинтился… Уж извините меня, ради бога! Болезнь Зоси так меня разбила… Что такое человек? Прах, пепел… Пахнуло ветерком — и человека не стало вместе со всей его паутиной забот, каверз, расчетов, добрых дел и пустяков!..
Бахарев. От души жалею вас.
Ляховский. Благодарю. И Надежда Васильевна не забывает нас… Это – ангел, ангел!.. Я завидую вам, как счастливейшему из отцов… Да, мне все известно о положении ваших дел. Все устроится понемногу, дорогой Василий Назарыч. Главное – здоровье, а наши дела, как погода, – то вёдро, то ненастье.
Бахарев. Да, именно, меня по рукам и по ногам связывала моя болезнь… Я бы хотел переговорить о деле…
Ляховский (перебивая). Да-да, болезнь. Будь вы сами на приисках прошлое лето, ничего не произошло бы. Это маленькое испытание… Да! Чем бы сделалась наша жизнь, если бы испытаниями нас не встряхивало постоянно. Просто заплесневели бы, и только. Взять мое положение; вы знаете, как я люблю Зосю… Ведь она у меня одна, одна!.. И вдруг такой удар… Я думал, сойду с ума… За что такое испытание послано именно мне? Покорился, перенес… и теперь считаю секунды, когда ей сделается лучше… На докторов все надежды!..
Бахарев. Я желал бы переговорить о деле, по которому приехал.
Ляховский. Василий Назарыч, даю вам честное слово...
Бахарев. Игнатий Львович...
Ляховский. Если вы рассчитываете на мой кредит, – у меня ничего нет в настоящую минуту…
Бахарев. А если я буду просить вас о поручительстве? Именно ваше поручительство спасло бы меня…
Ляховский. Хорошо… я поручусь за вас, вы получите деньги и закопаете их на своих приисках, – платить по моему поручительству должен буду я?
Бахарев. Да, всё так…
Ляховский. Воля ваша, – не могу… У меня все до последней копейки помещено в предприятиях. Тысячу раз извините, дорогой Василий Назарыч, но хоть зарежьте сейчас, – не могу!..
Бахарев. Послушайте, Игнатий Львович. Я не желаю укорить вас этим, но… Помните ли вы, как…
Ляховский. За кого же вы меня считаете? Я забыл?! Нет, я слишком хорошо помню. Я явился на Урал беднее церковной мыши и только при вашей помощи сделал первый крупный шаг. Всем и каждому скажу: всем обязан именно вам...
Бахарев. Вы придаете слишком большое значение моей небольшой услуге.
Ляховский. Дорого яичко к Христову дню, уважаемый Василий Назарыч…
Бахарев. Ведь я доверял вам, когда вы еще ничего не имели! Отчего же вы отказываетесь помочь мне теперь, когда я, больным стариком, обратился к вашей помощи…
Ляховский. Вот в том-то и дело, Василий Назарыч, что вы доверяли мне, и я всегда буду ценить ваше доверие…
Бахарев. Следовательно, вы мне не доверяете.
Ляховский. Доверяю, но... не могу поручиться за вас…
Бахарев. Как вы там сказали про человека: «Прах, пепел…». Так и есть, так и есть...
Бахарев встаёт. Ляховский встаёт следом.
Ляховский. Я? Когда? Пустота... Пустота. Дыра в голове… Не припомню…
Бахарев (уходя). Точно. Прах и пепел...
Ляховский. Когда такое сказал... Дыра в голове, не иначе...
14.
Комната в доме Бахаревых. Бахарев сидит в кресле с закрытыми глазами. Заходит Надежда.
Бахарев (не открывая глаз). Это ты, Надя?
Надежда. Можно посидеть с тобой, папа?
Бахарев открывает глаза, пристально смотрит на дочь.
Бахарев. Что это с тобой? Ты больна?
Надежда. Мне лучше... Я здорова.
Бахарев берет дочь за руку, усаживает рядом с собой.
Бахарев. Посиди со стариком.
Надежда. Ты был у Ляховских?
Бахарев. Был… Эх, Сережа, Сережа…Разве бы я пошел к этому христопродавцу, если бы не он.
Надежда. Сергей Александрыч приходил, предлагал помощь.
Бахарев. А ты чего?
Надежда. Я сказала, что ты не согласишься на это.
Бахарев. Правильно… Одна ты у меня осталась отрада.
Молчание.
Бахарев. Что-нибудь случилось, Надя?..
Надежда. Ничего особенного не случилось, папа… кроме того, что я пришла к тебе… (Пауза.) Папа, я теперь думаю вот о чем… Почему всякая беда ложится прежде всего на женщину? Почему женщина устранена от всякой общественной деятельности? Даже у себя дома она не имеет своего собственного угла. Ее всегда могут выгнать из дому отец, братья, муж, наконец собственные сыновья…
Бахарев. Что-то я не пойму тебя сегодня.
Надежда. Почему женщина с самого рождения поставлена в неволю? То, что мужчинам прощается как шалость, женщину губит навсегда… Какая безграничная разница в положении братьев и сестер в семье… Разве все это справедливо, папа?
Бахарев. К чему ты ведешь?
Надежда. Положим, в богатом семействе есть сын и дочь. Оба совершеннолетние… Сын встречается с такой девушкой, которая нравится ему и не нравится родителям; дочь встречается с таким человеком, который нравится ей и которого ненавидят ее родители. У него является ребенок… Как посмотрят на это отец и мать?
Бахарев. Конечно, не похвалят! Разве хорошо обмануть девушку?
Надежда. Нет, слушай дальше… Предположим, что случилось то же с дочерью. Что теперь происходит?.. Сыну родители простят даже в том случае, если он не женится на матери своего ребенка, а просто выбросит ей какое-нибудь обеспечение. Совсем другое дело дочь с ее ребенком… На нее обрушивается все: гнев семьи, презрение общества. То, что для сына является только неприятностью, для дочери вечный позор… Разве это справедливо?
Бахарев. Мудреную ты мне загадку загадываешь…
Надежда. Дочь уже своим позором выкупает часть вины. А сколько она должна перенести физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. А сын просто бросит своего ребенка в чужую семью. А это хуже. Но почему-то родители сына прощают, а родную дочь выгоняют из дома!
Бахарев. Девушки знают, что их ждет, и поэтому должны себя беречь…
Надежда. Это несправедливость, папа, ужасная несправедливость…
Бахарев. Да к чему ты это говоришь-то?
Надежда. Эта дочь богатых родителей – я…
Бахарев. Ты… ты… ты…
Надежда. Раньше я не решалась сказать тебе всего… Мне было жаль убить тебя своим признанием…
Бахарев. А себя?! Себя тебе не жаль! О господи… Боже!..
Надежда. Я не раскаиваюсь, папа…
Пауза.
Бахарев. У меня нет больше дочери. Мне остается позор… Господи!.. Этого еще одного и недоставало! Нет больше у меня дочери!.. Понимаешь: нет, нет, нет дочери…
Надежда. Я сейчас ухожу…Я знала это …
Бахарев. Нет, ты не уйдешь… О господи! Надя, Надя!.. И кто тебя обманул?! Кто?..
Надежда. Никто, папа. Меня никто не обманывал…
Бахарев. Подлец! Честные люди так не делают… Подлец он, подлец… захотел посмеяться над моими седыми волосами… над моей старостью. Он не хочет жениться на тебе?..
Надежда. Я сама не хочу выходить замуж…
Бахарев. Почему?
Надежда. Если человек, которому я отдала все, хороший человек, то он и так будет любить меня всегда… Если он дурной человек, — мне же лучше: я всегда могу уйти от него, и моих детей никто не смеет отнять от меня!.. Я не хочу лжи, папа…
Бахарев. Боже мой… Замолчи!
Надежда. Мне будет тяжело первое время, но потом все это пройдет. Мы будем жить хорошо, папа… честно жить. Ты увидишь все и простишь меня. Ты напрасно выходишь из себя; ведь от этого не будет лучше. Если ты хочешь что-нибудь скатать мне на прощанье, поговорим спокойно…
Бахарев. На прощанье?! Спокойно?! Нет, ты никуда не уйдешь… я живую замурую тебя в четыре стены, и ты не увидишь света божьего…
Надежда. Послушай, папа…
Бахарев. На прощанье! Хочешь разве, чтобы я тебя проклял на прощанье?.. И прокляну… Будь ты проклята, будьте вы оба прокляты!..
Надежда. Я никогда и ни о чем не просила тебя. Мы расстаемся, может быть, навсегда… Еще раз прошу тебя – успокойся…
Пауза.
Бахарев. Доченька моя, маленькая девочка моя лежит при смерти, и я рыдаю над твоей детской кроваткой… Невинный, чистый ангел мой… И молю, молю бога: спаси, спаси ее… А вот тебе двенадцать лет, и ты падаешь с экипажа. Твое бледное от страха личико… твои ручонки цепляются за землю. Сейчас колесо раздавит это маленькое тельце. А-а-а, какое отчаяние! Я не помню, как перевернул экипаж… (Плачет.) Зачем?! Зачем ты не умерла тогда? Зачем тебя не раздавило этим колесом?.. (Плачет.)
Надежда. Папа, папа… Папа, милый… прости меня! Ведь я тебя вижу, может быть, в последний раз! Голубчик, папа, милый папа… Я молилась на тебя... Я ни в чем никогда не обманывала тебя…И теперь я все та же. Я ничего никому не сделала дурного, кроме тебя.
Бахарев. Ты… ты обесчестила меня, мой дом… Избавь мой дом от вечного позора!..
Бахарев указывает дочери на дверь.
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
15.
В доме Половодовых. Половодова в объятиях Привалова.
Половодова (смеясь). Сережа, я с тобой дурачусь, как институтка.
Привалов. Дурачишься – и только?
Половодова. Я словно сжигаю сразу две жизни… Ты, правда, любишь меня? (Привалов целует ее.) Любишь – хорошо, разлюбишь – не буду плакать…
Привалов. Тонечка, зачем задумывать наперед? Разлюбишь – не разлюбишь…
Половодова. Я ничего не требую от тебя. Понимаешь – ничего!.. Хотя мне часто хочется задушить тебя… (Привалов смеется.) Чтобы ты не доставался другой женщине. А иногда мне хочется, чтобы ты обманывал меня и даже бил…
Привалов. Тонечка…
Половодова. Мне мало твоих ласк, поцелуев, понимаешь? Русскую бабу надо бить, чтобы она была счастлива!..
Целуются.
Привалов. Тонечка, я должен сказать тебе одну вещь.
Половодова. Говори…
Привалов. Я снова получил из Петербурга известие.
Половодова. Сережа, мы ведь уславливались месяц назад: ты никуда не едешь.
Привалов. Чтобы начать хлопоты в сенате, мне нужно лично как можно скорее явиться туда. Дело затягивается…
Половодова. Ты меня бросаешь?
Привалов. Пойми, от моей поездки будет зависеть участь всех заводов. Я не могу оставить это дело…
Половодова. Я так и знала… Я предчувствовала…
Привалов. Ну что ты, Тонечка! Эта поездка отнимет у меня самое бо́льшее месяц.
Половодова. Ты не вернешься! Я это вперед знала… Впрочем, я тебя ничем не желаю стеснять… Делай так, как лучше тебе, а обо мне не заботься. Да и что такое я для тебя, если разобраться…
Привалов. Тонечка, голубчик… Что же мне делать?
Половодова. Сережа, я не решаюсь советовать тебе.
Привалов. Ну, научи…
Половодова. Нет, советовать не буду.
Привалов. Помнишь, твой дядюшка приезжал сюда рыбу поудить? Вот и заклевало.
Половодова. Не понимаю, о чем ты.
Привалов. У Nicolas на это особый нюх. Он говорит: не зря приезжал Оскар Филипыч в Узел да сошелся с Ляховским и Александром Павлычем.
Половодова. Дорогой, вы с Nicolas ищете в супе фортепьянных струн… Ну, а если это даже так. Nicolas сейчас в Петербурге. Если туда уедешь и ты, кто будет следить за заводами и опекунами?
Привалов целует ее.
Половодова. Я бы сделала так: осталась в Узле и доверилась поверенному.
Привалов целует ее.
Половодова. А знаешь, что мы сделаем завтра? Ты придешь в то время, когда Александру нужно будет уходить в банк. Он станет упрашивать тебя подождать до его возвращения, чтобы вместе пообедать. Ты согласишься. Мы с тобой останемся одни…
Привалов целует ее.
Половодова. И пока он в банке – мы здесь… да еще как будто и по его желанию. Вот будет презабавная штука!.. Какое у тебя сейчас глупое лицо…
Привалов. Тонечка, мне кажется это неприлично…
Половодова. Неприлично? При живой и красивой жене за молодой профурсеткой приударять – вот это неприлично!
Привалов. Напрасно ты так… Говорят, Зося чуть не умерла.
Половодова. А ты, Сереженька, меньше верь тому, что тебе в Узле говорят. И знаем мы разгадку ее болезни. Тогда на балу целый роман разыгрался. Зося в Лоскутова влюблена, а тот давно уже в Надежду Бахареву. Или ты не знал?
Привалов целует ее.
Половодова. А что Надежда из дома ушла?
Привалов. Как ушла?!
Половодова. Да очень просто: взяла да ушла… Весь город про это говорит.
Привалов. Мало ли что болтают иногда.
Половодова. А, теперь уж и «болтают»! Скандал на целый город, разоренье на носу, а тут еще дочь-невеста на руках… Бахарев после этого в Сибирь уехал, на прииски. Марья Степановна совсем горем убита, Верочка плачет… Значит, условились: завтра придешь? Нет, правда, какое у тебя сегодня глупое лицо!..
Привалов. Нет, не приду.
Половодова. Ты трус, Сереженька! (Раздается шум подъехавшего экипажа и звонок в передней.) Это Александр!..
Привалов вскакивает, стоит посреди комнаты в растерянности.
Половодова. Что же ты стоишь дураком? Прячься за ширму. (Привалов прячется за ширму в глубине комнаты). Сиди здесь… он пьян и скоро заснет, и я тебя выпущу.
Половодова ложится на диван, делает вид, что спит. Нетвердой походкой входит Половодов, начинает раздеваться. Половодова открывает глаза, оглядывается на ширму.
Половодов. Ты не спишь?
Половодова. Тебя жду, как видишь…
Половодов. А я, Тонечка, сейчас от Ляховского.
Половодова. Я поняла, что от Ляховского.
Половодов. Ей-богу, Тонечка, не лгу!
Половодова. К чему? Я не заставляю тебя божиться…
Половодов. Ну вот… А я тебя люблю... А ты уж и рассердилась…
Половодова. Вероятно, сейчас только из «Магнита»?
Половодов. А ты у меня умница, Тонечка. На минуточку заезжал, на одну минуточку. Даже шубы не снимал… Ты у меня умница...
Половодова. Merci…
Половодов. Нет, серьезно, умница… Знаешь новость?.. Ну, да это все равно!.. Хе-хе… Дело-то, пожалуй, и не в этом…
Половодова. А в чем?
Половодов. Ты сослужила нам золотую службу, Тонечка…
Половодова. О чём ты?..
Половодов. Помнишь, я тебя просил устроить так, чтобы Привалову у нас не было скучно?
Половодова. И что?
Половодов. Теперь знаешь, какие слухи по городу ходят… Ха-ха!.. Сегодня мне один дурак довольно прозрачно намекнул… Ей-богу!.. Понимаешь, подозревают тебя в близких отношениях к этому дураку Привалову… Ха-ха… Уж я хохотал-хохотал, когда остался один… Ведь это, голубчик, получается целая пьеса…
Половодова. Мне надоело слушать твои глупости! Ты пьян!
Половодов. Нет, не глупости… Ха-ха!.. Нет, какого дурака Привалов-то разыграл… а?.. Ведь он сильно приударил за тобой, — я знаю и не претендую… А как сия история совершилась… Я сегодня от твоего дядюшки, Оскара Филипыча, телеграмму получил…
Половодова. Оставь, пожалуйста… Мне не интересно слушать про ваши дела. У меня болит голова…
Половодов. А ты слушай… Если бы Привалов уехал в Петербург, все бы дело наше вышло швах: и мне, и Ляховскому, и дядюшке — шах и мат был бы. А ты сделала, как я просил: отговорила Привалова от поездки. Ха-ха!.. Я не интересуюсь, что между вами там было, только он остался здесь, а вместо себя послал Nicolas. Ну, и просолил все дело!
Половодова. Ты сильно пьян! Болтаешь, сам не знаешь что!
Половодов. Нет, конечно, Nicolas еще может нам пакостить, ну, тогда другую механику подведем… Вот ведь ты умница, что устроила!
Половодова. Всё, не болтай, пойдём спать. Идём, чего встал?
Половодов. Всё равно, по-нашему выйдет. У меня еще один вариантик имеется! И такой, что ахнут все, слушай...
Половодова. Всё, всё, всё... Хватит разговоров! Пойдём уже. Пойдём, пойдём...
Половодова собирает одежду мужа, уводит его.
16.
Комната в доме Ляховских. Хиония Алексеевна и Зося беседуют, пьют чай.
Зося (смеясь). Как вы смешно рассказываете! Вы меня уморили… Вы первая женщина, с которой мне не скучно.
Хина. А мне – с вами! Я задыхаюсь в обществе этих Веревкиных, Бахаревых и Половодовых. Что наши дамы понимают, кроме своих тряпок?
Зося. Хиония Алексеевна, вы воплощенный яд.
Хина. А вы, mon ange, для меня идеал молодой девушки. Да-да, и не спорьте… Даже в ваших недостатках сказывается кровь, порода. Раньше я считала вас гордячкой.
Зося Вам налить еще чаю?
Хина. Спасибо, у меня свой. (Достаёт фляжку, наливает в чайную кружку из неё.) А теперь, узнав вас поближе, я понимаю: вы совмещение всех человеческих достоинств – красоты, ума, доброты, веселья, находчивости, остроумия.
Зося. Да полно вам!
Хина. И скромница.
Зося. Прибавьте: и единственная наследница богатства Ляховского.
Хина. Главное не это – вы настоящая аристократка. Всем этим Nadine Бахаревым и прочим далеко до вас.
Зося. Как вы думаете, Привалов до сих пор влюблен в Nadine?
Хина. Просто детские воспоминания. Могу вас уверить, ничего серьезного…
Зося. Последнее время мы стали теснее общаться с Сергеем Александрычем. У нас завязались полудружеские отношения. Он не походит на других…
Хина. О! Это необыкновенный человек! Не все разглядят за его скромностью сказочного принца! Явился без королевства, преодолел тысячу препятствий и добился своих наследственных прав!
Зося. Пока еще не добился, насколько я знаю…
Хина. А мельница? А хлебное дело? Да это же гениально!
Зося. Ну вы хватили! Что в них гениального?
Хина. Мельница и хлебное дело – только прикрытие.
Зося. Что это значит, прикрытие? Прикрытие чего?
Хина. Социальных задач, которые он осуществляет.
Зося. Ну нет?..
Хина. Я знаю! Привалов – социалист и очень опасный человек. Одно слово – герой!
Зося. Я пожаловалась ему, что страшно скучаю, и он пригласил сделать визит на его мельницу…
Хина. Замечательно! Нечего хоронить себя в четырех стенах. (Подходит к окну.) О, ваш «гордец» едет! Давно не было…
Зося. Вы ошиблись…
Хина. Да я его за сто верст узнаю. Сидит на лошади, как вяленая рыба. И ноги болтаются, как палки. Кто же еще? Тьфу… (Направляется к выходу.)
Зося. Вы куда?
Хина. Вы думаете, я останусь любоваться на этого вашего гордеца? Ну уж извините! Я бедная женщина, и тоже имею гордость!
Хина уходит. Появляется Половодов. Подходит к Зосе, целует ей руку.
Половодов. Что мы такие печальные?.. Приехал утешить вас… как ребенка, который обжог палец.
Зося. Благодарю…
Половодов (подойдя к окну). Подойдите, прошу вас. Посмотрите, что я для вас приготовил.
Зося. Скажите так.
Половодов. Нет, посмотрите. Софья Игнатьевна, пожалуйста! Это сюрприз. Я обдумывал его два месяца за кипами банковских дел.
Зося нехотя встает, подходит к окну.
Зося. Медвежонок?!
Половодов. Самый настоящий!
Зося. Какой смешной бутуз!
Половодов. А посмотрите, какое у него пушистое рыльце!
Зося. Вы умеете не надоесть мне.
Половодов. Я приказал поместить его в клетку. Теперь у вас будет развлечение.
Зося. Медведь – только повод?..
Половодов. Мне кажется, вы сегодня не в том расположении духа, чтобы выслушать меня с надлежащим вниманием.
Зося. Нет, я буду вас слушать.
Половодов. Софья Игнатьевна… Я буду говорить с вами как ваш старый, самый лучший друг.
Зося. Что угодно, но избавьте меня от вашего дружеского участия!
Половодов. Софья Игнатьевна, вы знаете: я поклоняюсь женщине. Это мой культ! Женщина — великая сила!.. Каких только глупостей не делаем мы ради любимой женщины!.. Помните того французского адвоката, который в каждом процессе спрашивал: «Где женщина?» Я бы сравнил влияние женщины с той скрытой теплотой, которая спаивает малейшие атомы материи и двигает мирами…
Зося. Что за странное вступление?
Половодов. Я знаю вас, Софья Игнатьевна, с детства, и я с детства люблю вас… Вы царапали меня, как котенок. Но если бы вы били меня хлыстом, я целовал бы вашу руку, которая поднимает хлыст. Для меня вы – идеал женской красоты…
Зося. Меня, что, собираются повесить?
Половодов. Вы очень умны и энергичны. Конечно, всякий может увлекаться, каждый из нас становится жертвой ошибок. Но! когда почва уходит из-под ног, когда все кругом начинает колебаться, человека спасает вера. Именно так я всегда веровал в вас.
Зося. Не делайте из меня жертву ваших ораторских приемов…
Половодов. Хорошо, буду краток… Софья Игнатьевна, вы накануне разорения!
Зося. Что вы несете? Папа…
Половодов (перебивая). Игнатий Львович и сам еще ничего не подозревает. Тем более сейчас, в его положении. Это станет ударом.
Зося. Как это случилось?
Половодов. Ваше разорение – дело рук Пуцилло-Маляхинского.
Зося. Кого? Кто это – Пуцилло-Маляхинский?.. Ах да, Альфонс Богданыч – наш управляющий…
Половодов. Ваш бывший управляющий. Мертвый гриб, который вырос на развалинах вашего богатства. Я просмотрел ваши конторские отчеты и сметы: все дела запущены до безобразия, и в случае ликвидации дай бог свести концы с концами.
Зося. Не может этого быть...
Половодов. Увы-увы, богатство — это мыльный пузырь… Разорился старик Бахарев, а теперь… Бедный Игнатий Львович… если после первого параличного удара последует второй…
Зося. Если вы говорите правду, то... Бедный папа…
Половодов. И этот еще не всё! Вы слышали, что Привалов отправил Веревкина в Петербург, и тот начал против нас, опекунов, процесс?
Зося. Я слышала, что им не удается…
Половодов (перебивая). Дело крайне запутанное… У нас была надежда, но она лопнула. Игнатию Львовичу и мне приходится отвечать за все упущения, которые были наделаны по опеке еще до нас, в течение двадцати лет. Теперь предстоит скандальный процесс, обвинение в мошенничестве – и ссылка в Сибирь.
Зося. Что же делать?
Половодов. Спасать, Софья Игнатьевна! Спасать!
Зося. Спасать вас?
Половодов. О нет… тысячу раз нет! Я говорю о вашем отце, а не о себе… Представьте: ваш больной отец – на скамье подсудимых… Ему не перенести такого позора. Если он не умрет до суда, то на суде умрет точно.
Зося. Я должна подумать… Нужно подумать…
Половодов. Я остаюсь в стороне. Спасите себя и своего отца. Вы любите отца. А он, по своему старческому упрямству, тащит в пропасть с собой всех – и вас, и меня. Еще раз повторяю, я не думаю о себе. Только от вас зависит спасти вашего отца и себя…
Зося. Как?.. Я спрашиваю: как?!
Половодов. Я вижу только один выход… Выходите за этого дурака Привалова…
Из-за двери доносится вздох удивления подслушивающей Хины.
Зося. А если я… если я люблю этого «дурака»? если я люблю Привалова?
Из-за двери доносится еще больший вздох удивления подслушивающей Хины.
Половодов. Тем лучше… Тем лучше для вас…
17.
Гостиная в доме Хионии Алексеевны. Раздается сначала звонок, потом громкий стук в дверь. Появляется Хиония Алексеевна в халате и с рюмкой в руке.
Хина. Кого там принесло? Им что здесь родильный дом – врываются среди ночи?
Выходит, возвращается с Половодовым.
Хина. Александр Палыч, вы как не в себе…
Половодов. Хиония Алексеевна, дело срочной, срочной важности!
Хина. Ну уж надеюсь, раз вы врываетесь к благородной даме в такое время.
Половодов. Да-да! Именно благородство! Только вы, только вы, самая благороднейшая из женщин, можете мне помочь! Молю!
Хина. Возможно. В чем суть?
Половодов. Расстройте свадьбу!
Хина. Я ослышалась?
Половодов. Срочно! Сию минуту! Немедленно! Расстройте свадьбу!
Хина. Вы с ума сошли, Александр Павлыч?!
Половодов. Хиония Алексеевна… ради бога… Хотите, я вас на коленях буду просить об этом!
Хина. Да вы сами как три часа назад на этой свадьбе поздравляли молодых!.. Да вы пьяны!
Половодов. Нет! Я не пьян!
Хина. Тогда выпейте, выпейте. (Усаживает Половодова в кресло.) Садитесь, пожалуйста…
Половодов. Дорога каждая минута… каждое мгновение! Понимаете?
Хина (подавая Половодову рюмку). Конечно, понимаю. Отличный херес.
Половодов (не понимая). Херес?
Хина. Да, выпейте…
Половодов пьет.
Половодов. Хина Алексевна, поезжайте к Софье Игнатьевне. Прошу вас! (Встает перед Хиной на колени.) Молю вас!
Хина. Это невозможно. Если бы вы предложили мне гору золота, и тогда я бы не исполнила вашу просьбу.
Половодов. Почему?
Хина. Я удивляюсь вам, Александр Павлыч… Существуют такие моменты, когда чужой дом как святыня. Ночь в день свадьбы… ну вы как ребенок, ей-богу…
Половодов. Я сойду с ума! О, я дурак, дурак! Я же сам, вот этими собственными руками, эту дурацкую свадьбу… Дурак, дурак!
Хина (подавая Половодову рюмку). Вы слишком взволнованны, а это успокаивает.
Половодов. Пожалуй… (Выпивает.) У вас отличное вино… (Наливает себе, снова выпивает.) Да, очень хорошее…
Хина. Так себе… (Выпивает.)
Половодов. Так, по-вашему, все кончено?.. Эх, если бы на несколько часов пораньше… на несколько часов…
Хина. Что на несколько часов пораньше?
Половодов достает из кармана мятый лист, бросает на стол перед Хиной.
Половодов. Это телеграмма.
Хина. Я не читаю чужих телеграмм… Я и так знаю, что там. Если бы вы получили эту телеграмму несколькими часами раньше, тогда да. (Половодов стонет.) Иногда невестам делается дурно перед самым венцом, свадьба откладывается и даже может совсем расстроиться.
Половодов. Вы умная женщина, Хиония Алексевна…
Хина (указывая на телеграмму). Здесь о том, что Веревкин проиграл процесс.
Половодов. Кто бы мог подозревать такой оборот дела? А теперь… Послушайте, Хиония Алексеевна, скажите мне ради бога только одно… Вы опытная женщина… да… Любит Зося Привалова или нет?
Хина. Смешно спрашивать об этом, Александр Павлыч…
Половодов. То есть что-то или кто-то мог повлиять на ее решение в пользу Привалова?..
Хина. А разве это не ее решение? Разве кто-нибудь принуждал Софью Игнатьевну выходить за Привалова?
Половодов. Вы замечательно умная женщина, Хиония Алексевна… Мы, вероятно, еще пригодимся друг другу.
Чокаются, выпивают.
18.
Флигель при мельнице. У стола Привалов и Ляховский. Слышен шум праздника, мужские и женские голоса, пение.
Привалов. Вот такие дела тут, неспешные. Пока готовились к открытию, за два часа, все новости узнал. Вам интересно?
Ляховский. Интересно, под конец жизни всё так интересно.
Привалов. Ну, вы скажете тоже, Игнатий Львович, «под конец жизни». Живите, нам на радость! А дела у нас тут, в деревне, простые. Хлеба, слава богу, уродились, овсы – ровны, проса и гречихи – середка на половине. В Красном Лугу молоньей убило бабу, в Веретьях скот начинал валиться от чумы, да отслужили сорок обеден, и бог помиловал. В «орде» больно хороша нынче уродилась пшеница, особенно кубанка. Вот и все новости наши. А что у вас?
Ляховский. А что в Петербурге слышно?
Привалов. Да так… Пока я тут занимался свадьбой, Половодов выхлопотал назначение поверенным… Вы отказались от опекунства, и Половодов через кого-то в Петербурге устроил так, что мой второй брат признал себя несостоятельным…
Ляховский. Не понимаю, не понимаю…
Молчание. Ляховский снимает и надевает очки. Встал, ходит по флигелю.
Привалов. Объявили несостоятельным и назначили конкурс, а поверенным конкурсного управления определили Половодова. Веревкин говорит, посылал мне подробное письмо. Вероятно, потерялось…
Ляховский. Не понимаю, не понимаю… Может быть, Веревкин продал вас? (Пауза.) Вспомнил… Вспомнил!.. У меня в кабинет дело было… Ах, я дурак, дурак! Разве я мог предполагать, что вы женитесь на Зосе?.. Если бы я знал, если бы я знал… Дурак, дурак!..
Привалов. Я не понимаю, в чем дело?
Ляховский. Это все Половодов устроил... Я не виноват ни душой, ни телом. Не понимаете? Сергей Александрыч, никогда и ни одному слову Половодова не верьте… Это все он устроил – и меня подвел, и вас погубил.
Привалов. Да в чем дело?
Ляховский. Помните, как Веревкин начинал процесс против опеки? Он тогда меня совсем одолел… Вот Половодов и воспользовался этим моментом и сбил меня с толку. Запугал, как мальчишку… Ах, я дурак, дурак! Приезжал сюда один немец, Шпигель… Может быть, вы его видели? Он еще родственником приходится Веревкину… Как его?..
Привалов. Да, я видел его у Веревкиных. Оскар Филипыч…
Ляховский. Вот… вот он самый… Половодов привел ко мне этого самого немчурку, да вдвоем меня и обделали. (Пауза.) Винюсь, из ума выжил …
Привалов. Почему вы не рассказали этого, когда я сделал предложение вашей дочери?
Ляховский. Эх, одна глупость непременно ведет за собой другую, а другая – третью… Клянусь вам богом, я хотел все рассказать, но меня опять сбил Половодов. Я еще от болезни не оправился, а он взял с меня слово молчать… Я не верил, что Шпигель этот может что-нибудь сделать. И когда вы сделали предложение Зосе, ваш процесс клонился в вашу пользу…
Привалов. Это не укладывается у меня в голове...
Ляховский. Он, кажется, сам тогда сильно струхнул. Но все-таки как честный человек я должен был объяснить вам… И объяснил бы, если бы не было совестно. Войдите в мое положение: вы делаете предложение моей дочери, она любит вас, и вдруг я… У меня просто не поднялась рука расстроить счастье Зоси…
Привалов. Счастье Зоси?!
Ляховский. Хорошо, если бы вы сейчас же отправились хлопотать по своему делу… Вы думаете, помогли бы?.. Вы бы испортили его вконец. У них там составилась сильная партия. Объявить идиота несостоятельным… Это гениальная идея! И она никому не пришла бы в голову, кроме этого немца… Это он все устроил от начала до конца. Я сначала не доверял этому немцу, а потом даже совсем забыл о нем, а теперь вся картина ясна: немец погубил нас…
Привалов. Как вы думаете, Зося знала эту историю о Шпигеле или нет?
Ляховский (крестится). Вот вам бог, она ничего не могла знать! Простите меня, старого дурака, виноват кругом, голова не соображает. Бог меня скорого приберёт, и всё воздастся. Простите...
Входит Хина с бокалом руке и бутылкой вина в другой.
Хина. Сергей Александрович, у меня разговор к вам.
Привалов. Хиония Алексеевна, прошу простить, мы сейчас заняты...
Ляховский. Мне пора, Сергей Александрович, болезнь... Пора-пора, пойду.
Привалов. Мы не договорили...
Ляховский. Совсем не соображаю сейчас, голова дырявая... Потом, успеем. Всего наилучшего.
Хина. Здоровья вам, Игнатий Львович.
Ляховский. Поеду, пока совсем худо не стало...
Хина. Ну и правильно, дома оно спокойнее.
Ляховский уходит.
Привалов. Что вам угодно, Хиония Алексеевна?
Хина. У вас тут, на открытии, прямо, как у меня в клубе, – смешанное общество. Совсем на демократическую ногу. Только дам маловато. Вот у меня – да... Какой богатый выбор красивых дам! Помните, была дама с розой в волосах. Не важно, она переменяет каждый сезон по любовнику. Не помните?
Привалов. К чему этот разговор, Хиония Алексеевна? Вы иногда, кажется, забываете, что в этом доме хозяин я…
Хина. Почему вы настраиваете Зосю против меня? Разве я сделала вам что-то дурное?
Привалов. Я не должен вам объяснять свои действия. Вы так странно держите себя и позволяете себе так много, что в одно прекрасное утро я должен буду принять свои меры.
Хина. Как прикажете понять ваши слова: за угрозу просто или за формальный отказ от дома?
Привалов. За то и другое вместе!
Хина. Благодарю вас, Сергей Александрыч. Вы мне хорошо платите за tete-a-tete, какие я вам устраивала с Антонидой Ивановной… Вы, может быть, позабыли, как она целовала вас в вашем кабинете? А я была настолько скромна, что ваша жена до сих пор даже не подозревает, с каким чудовищем имеет дело.
Привалов. Что вы такое говорите?!
Хина. Merci! Да, я сейчас же ухожу из вашего дома и не поручусь, что ваша жена сегодня же не узнает о ваших милых похождениях. Прибавьте еще Надежду Васильевну к этому… О, я уверена, что эта бедная девушка пала жертвой вашего сластолюбия, а потом вы ее бросили.
Привалов. Что вы себе позволяете? Это уже переходит все границы!
Хина. Да, уже перешло все границы, Сергей Александрович... У вас вот мельница, с опекой дела, со мной вражда, а жена ваша сама по себе.
Привалов. На что вы намекаете?
Хина. Я просто слышу разговоры... Неужто вы не знаете?! Или ловко делаете вид... Уже два месяца говорят, а вы как ни в чем ни бывало... Еще и прощения просите, говорят.
Привалов. Я не слушаю пустую болтовню. И не позволю вам...
Хина. Зря, Сергей Александрович, люди просто так говорить не станут... Говорят, что кое-кто ездит кое к кому…
Привалов. Что вы имеете в виду? Мало ли что болтают тут..
Хина. Ваше право, Сергей Александрович... Уж такой грех вышел, такой грех...
Привалов. Молчите про грех, вы потворствуете этому... У вас у самой репутация сомнительная и другим портите? Я вам не позволю...
Хина. Вам бы с Зосей в таком тоне говорить, а вы мне... Поеду уже... Вы уж тут сами решайте, как вам и что, хоть верьте, хоть нет. Только разговоры это ерунда, Сергей Александрович, а то, что это всё уже два месяца длится и конца этому не видно, это так и есть... И херес у вас дурной.
Ставит бутылку на стол.
Привалов. Что значит, два месяца?
Хина. Вам лучше знать... Прощайте.
Хина выливает остатки вина из бокала на пол, уходит.
Привалов ходит по комнате. Наливает вино в чайную кружку, залпом пьет, наливает еще и еще.
Поёт Катя Колпакова.
Входит Верёвкин. Привалов и Верёвкин разговаривают.
Верёвкин. Я все-таки переломил бы этого дядюшку, но ему удалось втянуть в дело одну даму… А эта дама, батенька, обламывает и не такие дела. Ну, одним словом, она проводит дела через все инстанции, у нее что-то вроде своего министерства, черт ее возьми!
Привалов. Ляховский мне рассказывал…
Верёвкин. Он спятил с ума под конец?! Что ему стоило предупредить вас об этой даме летом? Тогда бы мы сунули этой даме здоровый куш, и дело бы наше. Я поздно узнал… А все-таки я пробился к ней.
Привалов. Ну, и что же?
Верёвкин. Да ничего… Бабенка действительно умная. Лет этак под тридцать, в теле и насчет обхождения… Одним словом, этакая бальзаковская женщина большую силу забрала над разными сиятельными старцами. Прямо мне сказала: «Где же вы раньше-то были? А теперь я ничего не могу сделать… Покойников с кладбища не ворочают». Ей-богу, так и сказала. А я спрашиваю ее: «Неужели, говорю, и надежды впереди никакой не осталось?» — «Нет, говорит, надеяться всегда можно и следует…» Смеется, шельма!.. Пикантная бабенка, черт ее возьми… Она вас… кажется, встречала где-то.
Привалов. Не помню...
Верёвкин. А знаете, какой совет она мне дала на прощанье? «Вы, говорит, теперь отдохните немного и дайте отдохнуть другим. Через год конкурс должен представить отчет в опеку, тогда вы их и накроете… Наверно, хватят большой куш с радости!» Каково сказано!.. Ха-ха… Такая политика в этой бабенке – уму помраченье! Недаром миллионными делами орудует.
Привалов. Значит, теперь остается только ждать?
Верёвкин. Будем обтачивать терпение… Я, грешный человек, намекнул бабенке, что ежели и всякое прочее, так мы за гешефтом не постоим. Смеется…
Привалов. Я не давал вам полномочий на такие предложения и никогда не пойду на подобные сделки. Пусть лучше все пойдет прахом!..
Верёвкин. Ну не бросить же заводы псу?! Геройствовать-то с этой братией не приходится; они с нас будут живьем шкуру драть, а мы будем миндальничать. Нет, дудки!.. Нужно смотреть на дело прямо: клин клином вышибай.
Молчание.
Верёвкин. Будем ждать. Первый отчет Половодов должен подать будущей осенью, когда кончится заводский год. Только он где-то совсем пропал и глаз никуда не кажет.
Привалов. Клин клином, говорите... (Налил, выпил).
Верёвкин. А я ведь зашел проститься.
Привалов. Уезжаете?
Верёвкин. На Ирбитскую ярмарку отправляюсь. Есть кой-какие делишки… Папахен-то мой, слышали? Прогорел игрок совсем и тоже думает махнуть в Ирбит… Папахен верует в теорию вероятностей и надеется выплыть.
Привалов. Николай Иваныч, а поедемте вместе! Я тоже думаю побывать в Ирбите.
Верёвкин. И отлично! Для вас это даже необходимо! Эти дела хлебные там завариваются, нужно познакомиться кой с кем из настоящих козырных тузов.
Привалов. Да, мне действительно необходимо отсюда уехать...
Верёвкин. Мне, право, неловко. Слышал, болтают всякое. Во всем вам Половодов дорогу перешел...
Привалов. Мне необходимо там побывать. Клин клином! Едем вместе.
19.
Ряд кресел. В одном из них сидит Привалов. Рядом, на полу, сидит кучер Илья. Звуки кабака, пение.
Илья. А еще говорят, что вы жене спустите всё, простите и забудете.
Привалов. А ты бы что сделал, Илья? Не простил?
Илья. Сергей Александрыч, я же её с вот таких годиков знаю. Софья Игнатьевна она же...
Привалов. Вот, и ты бы простил... Чего ещё болтают?
Илья. Да ну их, Сергей Александрыч, они же про всех так...
Привалов. Болтают, говорю, чего... Что заводы упустил вместе с женой? Не бойся, говори как есть. Отчего Зося не сказала прямо, что не любит меня?
Илья. Да и бог с ними... Вы же по совести живёте, вот и ладно... Вот и Николай Иваныч вернулся, и слава богу...
Подходит Веревкин с бутылкой и бокалами. Протягивает Привалову бокалы, наливает.
Верёвкин. Конечно, Илья, куда вы без Николая Иваныча?!
Привалов. Ты тоже в курсе, что все про меня болтают? Что я всё упустил? Ты тоже так считаешь?
Верёвкин (Привалову). Разве так дела делают?! Дай мне полсотни тысяч, да я всех опекунов в один узел завязал бы…
Привалов. Считаешь или нет?!
Верёвкин (Илье). Вот как сговориться с субъектом, у которого в голове мельница засела! Это болезнь настоящая, черт возьми… (Привалову.) Брось ты свою мельницу, а…
Привалов выпивает сначала из одного бокала, потом из другого. Илья встаёт, крестится.
Верёвкин. Постойте, Сергей Александрыч. Куда это ты собрался? Договорим сначала!
Привалов (встает, держится за спинку кресла). Не брошу, понял! Куда я?! Общества хочу... Пойду, спрошу у них, что они там болтают про меня. А ты зачем пришёл?
Верёвкин. Точно! Пойдёмте в буфет, там ликер есть … Как он называется... Какая-то монашеская рецептура: Слезы Христа или Слезы Марии Магдалины, что-то такое. Вы уважаете все эти ликеры, батенька...
Привалов (валится в кресло). И что? Если я их люблю, больше водки, то я кто?
Веревкин. А я сегодня уже успел продуть три тысячи. Да… А вы знаете, что я вам скажу... Мы, то есть я да вы, конечно, – порядочные люди, а из остальных… Из этих, которые танцуют и смотрят, знаете, кто здесь еще порядочные люди?
Привалов. Пойдём, спросим у них...
Веревкин. Вон видите доктора? Вот идет с полной высокой дамой… Он и есть самый порядочный человек, хотя меня считает за подлеца. Ну, да это все равно. Я его уважаю… Потом Лоскутов порядочный человек, хотя и не от мира сего. Ну, господь с ним…
Привалов. Я не такой... Идите уже... Иди без меня... Илья, где ты там? Что еще говорят?!
Верёвкин. Председатель суда недурной человек, только в нем живого места нет: он, должно полагать, даже потеет статьями закона… А хотите, фокус вам покажу, меня за игрой выучили. Илья, где ты там?
Входит Илья, на голове шляпа-цилиндр. В одной руке револьвер, в другой яблоко. Он отдаёт пистолет Верёвкину, ставит яблоко на голову. Веревкин целится, Привалов вскакивает, хватает его за руку, пытается отнять револьвер.
Илья снимает с головы яблоко, ест, наблюдает. Веревкин приставляет ствол револьвера к своей груди, картинно стреляет, выстрела нет, смеется. На сцену выходит Бахарева, Веревкин молча отдает ей пистолет, Илья кланяется, крестится, уходит.
Бахарева рассматривает револьвер.
Бахарева. На басурманке женился?
Привалов. Она католичка, Марья Степановна.
Бахарева. А ты подумал, что у отца твоего все косточки в могилке перевернутся, когда бусурманка в его доме свою веру будет справлять? Разве не стало тебе других невест?
Привалов. Марья Степановна, вы, вероятно, слыхали, как жил мой отец, сколько в этом доме крови пролито, сколько подлостей сделано. И в этом же доме убили мать мою...
Бахарева. А ты не суди отца-то. Не нашего ума дело это …
Привалов. Однако вы судите мою невесту, которая еще никому не сделала никакого зла.
Бахарева. Ой ли не сделала? Ты тут поэтому в скотском образе, обиду заливаешь? Опозорила и род, и дом, и добрую память – вот что она сделала... А ты стерпел и еще стерпишь, даже если она Половодова в дом приведёт. (Протягивает Привалову револьвер.) На, держи, Серёжа, избавь от позора...
Вбегает Ляховский, следом за ним входит Илья, крестится.
Ляховский. Разоряют, грабят, Марья Степановна, Сергей Александрович, зачем вам пистолет?
Бахарева. Ой, да полно уже! Помер, а всё не успокоится, жалобиться! Ну, чего ждешь, Серёжа?
Ляховский. Я не жалоблю! Кто не умеет сберечь грош, тот не сбережет миллиона.
Бахарева. Илья, налей ему, пусть успокоится! И Серёже для храбрости...
Илья. Это мы завсегда с радостью. Держите! (Достает из карманов рюмки, протирает их.) За упокой души и за хорошую дорогу на тот свет завсегда нужно выпить....
Привалов. Как же так, Игнатий Львович? Вы же умерли...
Ляховский. И что? И здесь у меня столько дел, столько дел. Даже тут каждый норовит утащить. Смотри за ними во все глаза. А вы, гляжу, тоже к нам собрались... А как же Зося, она так любит вас!
Бахарева. Ну полно, полно! Долгие проводы... Давай, Серёжа, пей и пора уже...
Илья подаёт рюмки с водкой. Привалов пьет, садится, бросает пистолет, плачет.
Бахарева смотрит на него, махнула рукой, забрала у Ляховского рюмку, перекрестилась, выпила. Подняла револьвер, уводит Ляховского. Илья тормошит Привалова.
Илья. Сергей Александрыч… Что-то из лица-то как вы изменились? Уже не привиделось ли чего грешным делом?
Привалов. Да, чего-то дурно мне.
Илья. Ах ты, грех какой вышел... Водочки?
Привалову нехорошо, он встает, уходит. Илья машет кому-то рукой. Появляется Зося. Илья что-то шепчет ей на ухо, уходит. Возвращается Привалов.
Привалов. Зачем ты здесь?
Зося. Скажите, ведь я не умру?! Не дайте мне умереть, и я переменюсь к лучшему. Я раньше так легко смотрела на жизнь и людей…
Привалов. Я не понимаю, Зося... Это какая-то болезнь…Что у тебя за пристрастие к этому невозможному человеку...
Зося. Как ты не можешь понять такой простой вещи! Александр Павлыч такой забавный, а я люблю все смешное. Вот и Хину люблю тоже за это… Ну, что может быть забавнее, когда их сведешь вместе?.. Впрочем, если ты ревнуешь меня к Половодову...
Привалов. Не буду, ничего не буду говорить, делай как хочешь...
Зося. Ты занят своим, а не моим счастьем, и, если что делаешь якобы для меня, все это, приятно больше тебе. Ты эгоист, если разобрать, потому что не хочешь помириться даже с такими моими капризами, как Хина или Александр Павлыч…Ты делаешь смешным и себя и меня.
Привалов. Для чего вся эта комедия, когда я не желаю видеть этих людей.
Зося. Замуровать меня в четыре стены, как это устраивали со своими женами ваши милые предки? Только я не русская баба, которая, как собака, все переносит от мужа…
Привалов. Опомнись, что ты говоришь… Неужели я так похож на своих предков?..
Зося. Нет, не похож, ты трус. Прощай...
Зося уходит, Привалов идет за ней, его останавливает Половодова.
Половодова. Все догадались обо всем.
Привалов. Мне всё равно... Дайте пройти...
Половодова (даёт ему пощечину). Ты держишься непростительно глупо!
Привалов. Дайте мне пройти, Антонида Ивановна.
Половодова (обнимает его и целует). Нам нечего опасаться. Какое у тебя сегодня глупое лицо. Ну же, поцелуй меня скорее.
Привалов видит вошедшего Половодова, убирает руки Половодовой.
Привалов. Что вы здесь делаете?
Половодов. Вы не видели Колпакову?
Привалов. Что вы тут делаете? Как посмели после всего?
Половодов. Вспомнили? Певичка, Катя Колпакова, вы не смогли бы её не заметить...
Привалов. Кто это?
Половодов. Ну, брат, так ты мух ловишь здесь… Как канканирует, бестия! Понимаешь, ее сам Иван Яковлич выучил. Львица? А какой у нее овал лица...
Привалов. Зачем вы это говорите мне? Для чего это? Вы подлец!
Половодов. Правда, ведь у Тонечки, черт ее возьми, такие амуры!.. А грудь?.. Ну, да тебе это лучше знать…
Привалов. Что? Да как ты смеешь?!
Половодова. Не стоит скрывать, Серёжа. Пусть знает! (Половодову.) Значит, теперь эта певичка?
Половодов. Да, искусство прогрессирует… Наши отцы сходили с ума от балета, а в наше время он совсем упал. Если взять все эти пуанты и тур-де-форсы только сами по себе, получается какая-то глупая лошадиная дрессировка. А вышла на сцену шансонетка — и все остальные пошли к черту!
Входит Верёвкин с двумя бокалами. Подаёт Привалову.
Верёвкин. Сейчас будет Катя петь…
Появляются Ляховский, Бахарева, Зося, усаживаются в кресла. Входит Илья с букетом цветов, подаёт Половодову. Выбегает Катя, сидящие аплодируют. Катя кланяется, поет шансонетку, танцует канкан. Половодов бросает к ногам Кати цветы. Катя поднимает букет. Улыбается, кланяется залу. Выстрел.
Суматоха. Зрители разбегаются. Привалов и Катя вдвоем.
Катя. Вот мы, наконец, встретились с вами... Что вы на меня так смотрите? Я вас встречала, кажется, в клубе…
Половодов. Да, я тоже встречал вас. У вас кровь, нужен врач...
Катя. Я запрещала вам играть, помните? Потому что вы проиграли бы...
Привалов (кричит). Врача!
Катя. Не кричите, не нужно. А вы спросили меня: «Почему именно я должен проиграть, а не ваш Иван Яковлич?» Помните?
Привалов. У вас всё платье в крови...
Катя. Пустяки. Мне так хорошо сейчас. Вспомнили?
Привалов. Я глупости делал... Да и пьян порядочно. Врача, чёрт возьми... Кто-нибудь!
Катя. Какой вы смешной... Я меня вот убили сегодня. Странно да? Так вот живёшь и не представляешь, что бах и всё...
Привалов. Вас нужно перенести куда-то и уложить, пока не приехал врач...
Катя. Вы хороший человек, я знаю. Не держите меня...
Привалов снял пиджак, укрыл Катю. Входит Веревкин.
Привалов. Где врач?! Нужно перенести её.
Верёвкин. Сергей Александрович, мне придется защищать этого дурака… Понимаете? А вы свидетелем пригодитесь, так что, прошу вас не уходить пока.
Привалов. Что ты несёшь?! Нужен врач, слышишь, она умрёт...
Верёвкин (крестится). Подождите еще минуточку, пока приедет следователь...
Катя. Как странно всё, как в какой-то пьесе... И дует сильно... Холодно...
Верёвкин. Отходит…
Привалов. Кто отходит? Где врач, чёрт возьми? Беги за врачом, что ты стоишь?
Верёвкин. Катерина Ивановна… она отходит! Я хотел тебе сказать, что твой брат здесь.
Привалов. Какой?
Верёвкин. Тит Привалов… Сейчас его допрашивает следователь. Идите скорее… Он играл под фамилией Валова.
Входит Илья, за ним Половодов, Ляховский, Зося, Бахарева у всех в руках церковные свечи, все крестятся. Закрывается занавес.
20.
Привалов один.
Привалов. Вам, наверное, хочется, чтобы я рассказал, как я дошел до своего настоящего положения? Не хочу рассказывать... Мне душу хочется открыть. Казните меня потом своим презрением. Мне так легче будет… Мне случалось встречать много очень маленьких людей. Они вечно ко всем пристают со своим «я»... Это очень скучная и глупая история. Но вы выслушайте меня: мне слишком тяжело, больше чем тяжело… Вы обращали внимание на отсутствие последовательности в отдельных действиях? Все идет скачками… Я часто думал об этой непоследовательности. Она так давила меня… Чтобы понять всего человека, нужно взять его в целом. Не только его личное прошедшее, но все унаследованные особенности, которые гнездятся в крови. И если с этой точки зрения вся картина освещается вполне. (Указывая на себя.) Пред вами во весь рост – типичный представитель выродившейся семьи. И этого представителя ничего не может спасти. Никакие самые лучшие стремления. Именно с этой точки зрения на меня смотрели бы доктора… (Пауза.) Вы простите меня: я слишком много говорю о самом себе… Никому и ничего я не говорил до сих пор и не скажу больше…
Маленькая гостиная в доме, где временно живут Надежда с Лоскутовым. За столом сидят Привалов и Надежда.
Надежда. Зачем вы рассказываете мне все это?
Привалов. Мысль болтается в пустом пространстве… Ей не за что ухватиться!
Надежда. Сергей Александрыч, да что с вами?
Привалов (словно очнувшись). А?.. Надежда Васильевна… простите… Я как будто забылся… Вы что-то хотели мне рассказать?
Надежда. Да, о своей жизни на приисках.
Привалов. И как там?
Надежда. Я бы даже могла назвать себя счастливой. Правда, иногда тянуло в город, к родным. Да еще нездоровье Максима меня очень беспокоит… У него какое-то мудреное нервное расстройство. Я часто сама не узнаю его. Совсем другой человек.
Привалов. Бедный Максим… И давно это?
Надежда. С середины зимы… Сначала жаловался на головные боли, потом появилась какая-то слабость, апатия, галлюцинации. Доктор лечит его электричеством…
Пауза.
Надежда. Говорили, что вы после ярмарки сразу уехали на свою мельницу.
Привалов. Да, я был там…
Надежда. Такая приятная неожиданность, что вы пришли… Я рада вас видеть.
Привалов. Правда? Почему?
Надежда. Ведь мы так давно не виделись. Да и Максим несколько раз спрашивал про вас…
Привалов. Я боялся этой встречи, хотя и желал ее… Скажу больше: когда я шел сюда, я думал о смерти, о своей смерти… Как хорошо вовремя умереть, Надежда Васильевна.
Надежда. Сергей Александрыч, вы говорите страшные вещи…
Привалов. Это история Кати Колпаковой… Она умерла на моих глазах. И когда я увидел ее мертвой – я позавидовал ей…. Это была замечательно красивая девушка, а мертвая она была просто идеально хороша. Ее же толкнула на эту дорогу нужда, а мы... (Пристально смотрит на Надежду.) Этот ваш взгляд… Он обезоруживает всякий дурной помысел, всякое дурное желание.
Надежда. А в вашем взгляде – мука и затаенное горе.
Привалов. Мне хорошо с вами…
Надежда. Как поживает Зося?
Привалов. А вы не знаете?.. Она уехала. Сначала в Вену, а потом – в Париж. Она считает, что о ней в Узле никто особо не будет плакать.
Надежда. Она уехала одна?
Привалов. Надежда Васильевна, я никогда не любил жену… Она с Половодовым…
Пауза.
Надежда. Расскажите о своей мельнице, о хлебной торговле.
Привалов. Моя вера в собственную идею и в свое дело колеблется. Но, кажется, можно найти счастье в выполнении своей идеи. Но это не счастье, нет. Это его суррогат.
Надежда. Не согласна с вами. Вы смотрите теперь на все слишком пристрастно. Нельзя отчаиваться в успехах своей идеи. Стыдно и позорно опускать руки...
Привалов. В вас говорит практическая отцовская жилка.
Надежда. Я гораздо больше ожидала от вас, Сергей Александрыч.
Привалов. Надежда Васильевна, я хочу вам признаться. Я явился к вам не совсем в приличном виде…
Надежда. Вам так трудно расстаться с этой дурной привычкой? Ведь вы можете не пить, как раньше…
Привалов. К чему? Мне это доставляет удовольствие, я забываюсь на время…
Надежда. Если вам трудно сразу переменить образ жизни, – только не обижайтесь, я вам предложу маленький компромисс. (Ставит перед Приваловым бутылку и рюмку.) Пейте здесь…
Привалов. Вы серьезно?
Надежда. Я не буду вам давать больше того, чем следует. А давайте я вас попрошу, Сергей Александрыч. Если вы не хотите удержаться для себя, то сделайте это для меня…
Привалов. Вы это серьезно говорите? Хорошо. Для вас – да… Только трезвый я не могу говорить с вами по душе, откровенно, а это для меня единственное спасение. Я часто упрекаю себя за свою болтовню, но мне так тяжело…
Надежда (прислушиваясь к шуму за дверями). А вот и Максим…
Входит Лоскутов. Пристально смотрит на Привалова. Садится за стол, наливает в рюмку спиртное, выпивает.
Лоскутов. Теперь вспомнил: Привалов, Сергей Александрыч… Знаете, какое ощущение самое страшное? Когда делается темно в голове.
Привалов. А сейчас – темно?
Лоскутов. Нет. Необыкновенно ясно.
Надежда. Максим, Сергей Александрыч рассказывал, как съездил на Ирбитскую ярмарку. Помнишь, ты ею интересовался?
Лоскутов (Привалову). Я сейчас видел всё…Решительно всё. Мне было что-то вроде откровения. О, как много я видел! Миллионы самых гениальнейших человеческих голов бьются над этим и никогда не разгадают. А я увидел всё сразу.
Надежда. Что же ты увидел, дорогой?
Лоскутов. Я видел всех людей счастливыми… Нет ни богатых, ни бедных, ни больных, ни здоровых, ни сильных, ни слабых, ни умных, ни глупых, ни злых, ни добрых: везде счастье… И как просто все! Можно только удивляться, как это раньше никому не приходило в голову.
Привалов. Но, может быть, кому-то и приходило.
Лоскутов. Может быть! Но глохло и искажалось! Поговорим серьезно?
Привалов. С удовольствием.
Лоскутов. Число! Оно является основой всего. Известный механический ритм, из которого (прикладывает руку к области сердца), как звуки из отдельных колебаний воздушной волны, (прикладывает руки к груди Привалова и Надежды) развивается весь остальной мир. Весь мир можно изложить при помощи математических формул. Нет-нет! Еще лучше – музыкальными аккордами. Можно положить на ноты шум ветра, стук экипажа, движение машины, шаги человека! Ничто так не передает гармонические сочетания, как музыка. И получается: мир – это строго гармоническое целое, с числовым основанием.
Надежда (Привалову). Иногда мне кажется: это я схожу с ума.
Привалов. А что говорит доктор?
Лоскутов. Если внешний мир движется одной бессознательной волей, получившей свое конечное выражение в ритме и числе, то неизмеримо обширнейший внутренний мир основан тоже на гармоническом начале, но гораздо более тонком... Это начало духовной субстанции.
Надежда. Доктор говорит, что все очень плохо. Эти галлюцинации повторяются и повторяются и словно передаются мне. А это первый шаг к сумасшествию.
Лоскутов. Люди в общении друг с другом постоянно представляют дисгармонию, точно так же как в музыке. Чтобы уничтожить эту дисгармонию, нужно создать абсолютную субстанцию всеобщего духа. В нем примирятся все остальные, слившись в бесконечно продолжающееся и бесконечно разнообразное гармоническое соединение, из себя самого исходящее и в себя возвращающееся.
Привалов. И что же делать?
Надежда. Доктор сказал: нужно подождать, пока болезнь окончательно определится.
Лоскутов. На основании абсолютной субстанции духа необходимо создать новую вселенскую религию. В ней примирятся все народы и все племена.
Привалов. Надежда Васильевна, переезжайте ко мне на мельницу в Гарчики. Деревенский воздух пойдет Максиму, да и вам на пользу.
Надежда. Насколько это будет уместно?
Привалов. Я решительно настаиваю на вашем переезде.
Лоскутов. Необходимо отправиться в Среднюю Азию, эту колыбель религиозных движений.
Надежда. Я буду вас ждать. Мы еще о многом переговорим с вами… Да?
Привалов. А если я наведу на вас тоску своим присутствием, вы просто прогоните меня. Когда я надоем вам…
Лоскутов. Очистите себя долгим искусом. Окончательно отрешитесь от отягощающих ваше тело чисто плотских помыслов. И тогда это станет вполне возможно.
Привалов и Надежда. Что «это»?
Лоскутов. Созерцание абсолютной идеи, управляющей нашим духовным миром!
21.
Комната во флигеле при мельнице Привалова. Входят Бахарев и Веревкин.
Бахарев. Сам-то ты парень хороший, да вот тятенька у тебя…
Веревкин. Василий Назарыч, можно ли обвинять человека в том, от кого он родился?
Бахарев. Все верно говоришь. Только кровь в нас – это великое дело. Ее, брат, не обманешь.
Веревкин. А бывают дети ни в мать и ни в отца.
Бахарев. Тоже верно. Только я тебе одно скажу, Николай Иваныч: не отдам за тебя Верочки, пока ты не бросишь своей собачьей должности…
Веревкин. Это мой хлеб, Василий Назарыч.
Бахарев. И за Верочкой я тебе ничего не дам. Чужая денежка впрок нейдет. От легкой жизни люди портятся.
Веревкин. Я и не рассчитываю на чужие деньги.
Бахарев. Ну, рассчитываешь там или нет, а денег я тебе все равно не дам. Но научу делу — и будет с тебя. Поедешь со мной на прииски. И должность свою бросишь…
Веревкин. Дайте подумать, Василий Назарыч…
Бахарев. Тут и думать нечего: твое счастье, видно, в сорочке ты родился.
Веревкин. Согласен! В семена так в семена. Пойдем златой бисер из земли выкапывать!
Бахарев. Ну, а Сергей что? Говорят, добрая меленка у него вышла. Ничего не скажешь. А заводы что?
Веревкин. Его брат Тит объявился. Сергей Александрыч с ним год прожили в Петербурге, все о заводах хлопотал. Вот недавно вернулся.
Бахарев. И что заводы-то? Что?
Веревкин. Проданы. Шатровские заводы, Василий Назарыч, проданы.
Бахарев. Как проданы? Кому?.. Зачем?
Веревкин. Для покрытия казенного долга министерство сочло самым лучшим пустить заводы с молотка…
Бахарев. Кто же их купил?
Веревкин. Какая-то компания…
Бахарев. А наследникам что досталось?
Веревкин. Дали отступных тысяч сорок. А заводы пошли по цене казенного долга.
Бахарев. И все кончено?
Веревкин. Теперь все… Кажется, вся эта компания – подставное лицо, для прикрытия ловкой чиновничьей аферы.
Бахарев. Много я видел на своем веку всяких пакостей, а такую – в первый раз… Всем по куску досталось, все сорвали, а наследников ограбили! От приваловских миллионов даже дыму не осталось… Эх, Сережа, Сережа… Ладно хоть жена догадалась уйти от него, а то пропал бы парень ни за грош… Тоже кровь, Николай Иваныч. Мудрено с этакой красотой на свете жить… Около этой красоты больше греха, чем около денег… Жаль парня.
Веревкин. Зося в Париж адвоката вызвала, хлопочет о разводе.
Бахарев (перекрестясь). Всем бы нам руки развязала… Эх, заводов только теперь не воротить…
Входит Привалов.
Привалов. Василий Назарыч, как я рад! Наконец-то и вы приехали на мою мельницу поглядеть…
Веревкин. Мы к тебе за крупчаткой приехали. У нас своя-то вся вышла, а есть хочется.
Бахарев. Вон у меня зятек-то мастер насчет еды.
Привалов. Пойдемте я вам всё покажу.
Бахарев. Ты погоди, погоди… Она здесь?
Привалов. Здесь.
Бахарев. Ну, что она?.. Рассказывай.
Привалов. Да все то же, все по-старому. Школу зимой открыла, с ребятишками возится да баб лечит. По хлебному делу помогает. За год, что я в отъезде был, одна тут и управляла. Я на нее положиться могу как на самого себя.
Бахарев. Вот, бахаревская кровь!
Веревкин. А после смерти Лоскутова – как? Оправилась? Слышал, он с ума сошел.
Привалов. Тоскует она… А Максим – да, перед смертью бесноваться начал. Приходилось связывать. Кричал, что мессия, что весь мир пришел спасти и умереть вторично.
Веревкин. Был у меня такой клиент. Острая форма помешательства с припадками религиозной мании.
Привалов. Последние две недели сильно мучился. Потом паралич и всё. Доктор сказал: смерть для него – лучший исход.
Бахарев. Светлая голова, а пропал ни за грош. И сколько таких светлых голов на Руси…
Привалов. Как это вы хорошо надумали, Василий Назарыч, что приехали. Надежда Васильевна не плакала и не жаловалась. Затихла. Немое горе – самое страшное.
Бахарев. Вот я и приехал… Вся душенька изболелась. Хочу увидать Надю… Но боялся один-то ехать – того гляди кондрашка дорогой схватит. Ну, а как ты думаешь – рада будет? Можно идти к ней? Пойду тогда... А меленку, меленку опосля покажешь… (Уходит.)
Веревкин. Вот ведь год не видались. Как время летит! Не думал я, что ты обратно в Узел воротишься.
Привалов. Да, время летит… А ты теперь «зятек», значит…
Веревкин. Да, женюсь, батенька… В семена хочу пойти… Надоело болтаться.
Привалов. Что ж – рад за тебя. Верочка – девушка хорошая.
Веревкин. Ох, чую, стреножит она меня. Но, видно, пришла пора быть бычку на веревочке. Оно и необходимо, ежели разобрать… Чего смотришь? Думаешь, как я, да со своей репутацией, да в зятья к Бахаревым?
Привалов. Было такое сомнение.
Веревкин. Эх, ты! Я же «Витенькин защитник». Как только я вызвался их сына по убийству Катьки Колпаковой защищать, так Марья Степановна не знала, каким меня вареньем лучше угостить. А как я свою защитную речь на суде произнес, так и пала Бастилия – и Верочка, и мамаша, и сам Василий Назарыч капитулировал. (Встает в позу ритора.) «Господа присяжные! Посмотрите на Виктора Бахарева – на эту нервную, впечатлительную натуру, богатую природными дарованиями. Доверчивый и простодушный, он встречается с опытной куртизанкой Колпаковой. Она вела сразу несколько любовных интриг. Доверчивый, пылкий юноша не мог перенести раскрывшейся перед ним картины позорного разврата и в минуту крайнего возбуждения, сам не отдавая себе отчета, сделал роковой выстрел. Колпакова играла с ним как кошка с мышью. И будь на ее месте другая, неиспорченная, женщина, тогда Бахарев не сидел бы на скамье подсудимых! Да, закон карает злую волю. Но здесь мы имеем дело с несчастным случаем. И от этого никто из нас, господа присяжные, не застрахован». Ну, каково?
Привалов. Зачем вы забросали Катерину Ивановну грязью?
Веревкин. Э, батенька, что поделаешь: ее все равно не вернуть. Зато Моисей оправдан, а я из «дворянского выродка» превратился в «зятька». А давай, пока я совсем со своей собачьей должностью не порвал, мы с тобой привлечем Половодова к уголовной ответственности за мошенничество. А то смотри-ка: стал поверенным от конкурса, обобрал заводы, рванул куш да гуляет по Европе, а в кармане голеньких триста тысяч. Да мы его в три узла завяжем!
Привалов. Поздно завязывать.
Веревкин. Не-е-е, это ты, братец, зря! Сделаем ему шах и мат.
Привалов. Застрелился он.
Веревкин. Эх, ты…
Привалов. Его разыскивали по делу о конкурсе. Он скрывался под чужим именем, а в Париже полиция его и накрыла: полиция в двери, а он пулю в лоб…
Веревкин. Вот тебе и комедия из комедий…
22.
Комната Надежды во флигеле при мельнице Привалова. Надежда сидит у детской кроватки. Входит Бахарев. Надежда встает. Бахарев подходит к кроватке, смотрит на спящего в ней ребенка. Надежда обнимает отца.
Бахарев. Вот приехал к тебе… Сам приехал… Состарился совсем… хотел тебя увидать… (Наклоняясь к кроватке.) Какая хорошенькая девочка у тебя…
Надежда. Маня, деду приехал. Настоящий, наш деду…
Бахарев. Ну, Маня, давай познакомимся…
Надежда. Ей привыкнуть надо. Боится она незнакомых. (Прибирая разбросанные игрушки). У меня, папа, нет отдельной приемной. Присядем здесь.
Бахарев садится, Надежда рядом с ним, обнимает отца. Пауза.
Бахарев. Ну, как ты живешь здесь?.. Все с твоей школой да с бабами возишься? Слышал, все слышал… Сорока на хвосте приносила весточки. Вон ты какая сама-то стала: точно сейчас из монастыря. Ведь три года не видались… Я не приехал бы, если бы знал, что ты сама навестишь нас с матерью… Но потом рассудил: тебе, пожалуй, и незачем к нам ездить – у нас свое, у тебя свое…
Надежда. Мне, папа, очень хорошо здесь.
Бахарев. Я тебя не зову домой, Надя; живи с богом здесь…
Надежда. Я не желаю ничего лучшего.
Бахарев. Мне нужно серьезно поговорить с тобой… Будем говорить как старые друзья. Я был виноват пред тобой. Я слишком много мучился за все это время… Знаю-знаю: зла не помнишь… Стар я стал, о смерти нужно подумать… Вот я и думаю: умру, а ты останешься одна с маленькой девочкой на руках. Сердце так и обливается кровью… Конечно, ты работаешь и свою голову всегда прокормишь. Но что тебя ждет впереди? Полное одиночество… А ведь ты еще молода… Надо подумать и о себе! Не в свои дела суюсь?.. Ты вот для дочери своей всё сделаешь, чтобы видеть ее счастливою.
Надежда. Да, папа. Только я никогда не стану ей ничего навязывать.
Бахарев. И я не навязываю. Только выскажу свое заветное желание, с которым и умру… Надя, есть такой человек, который любит тебя, давно любит. И с ним ты была бы счастлива и его сделала бы счастливым.
Надежда. Папа, я недавно сняла траур.
Бахарев. Все помрем, а пока живы – о живом и будем думать… Знаешь, о ком я говорю?
Надежда. Да…
Бахарев. Две головешки горят вместе светлее… Мертвых мы с тобой никогда не воротим. Заметь, от твоего личного счастья родится счастье, может быть, сотен и тысяч других людей… Это наш первый христианский долг… Поставь себя на мое место; вот я старик, стою одной ногой в могиле, и у меня в руках громадный капитал. Отдам тебе всё...
Надежда. Я не возьму, папа.
Бахарев. Да знаю я, что не возьмешь. А достанься он Виктору, Веревкину или Марье Степановне – все прахом пойдет. Что мне делать, скажи на милость?
Надежда. По сердцу делай, папа.
Бахарев. Долг у меня есть большой, Надя. Мать твоя и я сиротами у Павла Михайлыча Гуляева были обласканы, все от него имеем. И когда он умирал, то положил мне завет: беречь его дочь Варвару и внука Сережу. Что от меня зависело, я все делал. Теперь мне остается только завещать свои деньги Сергею Александрычу. Пусть со временем выкупает заводы…
Надежда. Папа, я уважаю любое твое решение.
Бахарев. Но скажу откровенно: не доверяю я Сергею Александрычу. Люблю и уважаю, но не могу ему всего доверить…
Надежда. Что мне сказать тебе на это?
Бахарев. Голубчик, деточка, ведь с Сергеем умрет последний из Приваловых!.. А если у меня будет внук, маленький Привалов, все оставлю ему одному… Пусть, когда вырастет большой, выкупит Шатровские заводы, а я умру спокойно.
Надежда плачет, Бахарев обнимает, целует ее в голову.
Бахарев. Я не говорю: сейчас, завтра… Но Привалов любил тебя раньше и любит теперь… Может быть, из-за тебя он и наделал глупостей лишних! Можно не полюбить второй раз, но можно привыкнуть и уважать второго мужа… Деточка, ничего не отвечай сейчас, только скажи, что подумаешь… Хочешь, я на коленях буду тебя просить …
Надежда. Папа, дорогой… милый папа… я ничего не знаю… Дай мне подумать… Я слишком несчастна… пожалей меня.
23.
Комната во флигеле при мельнице Привалова. Привалов раскладывает свертки. Входит Надежда.
Привалов. Надежда Васильевна, я тут вам с Маней из города гостинцы привез.
Надежда. Благодарствую. Я как Анисья заговорила. (Смеется.)
Привалов разворачивает шаль.
Привалов. Я как ее увидел, сразу подумал: вам к лицу будет. Примерьте.
Надежда накидывает шаль на плечи.
Надежда. Спасибо, конечно, Сергей Александрович...
Привалов. Для Мани – сладости: леденцы, мармелад, печенье. И вот что придумали, смотрите: конфеты «Русские художники».
Надежда. Это как?
Привалов. На обертке картина и надпись – название и кто нарисовал. Ребенку и вкусно, и просвещается.
Надежда. Да Маня еще мала для этого.
Привалов. Вот увидите, наша Маня вырастет – первой женщиной-ученым на Урале станет.
Привалов смущается, что сказал слово «наша». Пауза.
Надежда. Я сейчас на деревенской свадьбе была. Шла домой – думала, заболею с этого деревенского «веселья». А тут вы – и как-то сразу легче стало.
Привалов. Что же огорчило вас так?
Надежда. Эти песни свадебные – они же похоронные. Вся бабья мука мученическая в них выливается. Наши страдания – выдуманные, ничто по сравнению с каторжной жизнью деревенской бабы. Мужик, да, конечно, работает, но бабе везде достается вдвое, даже в несчастиях и оскорблениях. В книжках деревенская жизнь совсем другая. Все, чем я раньше жила, теперь смешным кажется.
Привалов. Да, это так.
Надежда. Хоть нашу Анисью возьмите. Это живое воплощение бабьей доли. Встает в два часа утра и колотится до десяти вечера. Успевает и скотину убрать, и все хозяйство повернуть, настряпать, прибрать и накормить ребятишек, и еще нам услужить...
Привалов. Какое-то живое колесо – наша Анисья...
Надежда. Да это каторжная жизнь. Иногда она выбьется из сил, сядет на крылечко с пряжей да как затянет свою песню. Чисто причитание по покойнику. Ну, вот как тут спокойно жить, на такое глядя?
Привалов. А я вот что вам расскажу. Спрашиваю на днях у Анисьи: «Тяжело тебе достается?» А она: «Какое тяжело, барин… только время задарма тратим. Вот лето настанет, тут наша бабья мука будет…» Я дальше спрашиваю: «А прежде тебе легче было, когда одной семьей со стариками жила?» А она отвечает, что тяжелее не в пример. Здесь она только на себя работает, а там и на свекра, и на сверковку, и на золовку, и на ребятишек их. Так что житье при нас облегчило жизнь таким, как Анисья.
Надежда. Сергей Александрыч, я сейчас, может быть, громкие слова скажу, вы не смейтесь только. Я, интеллигентная русская женщина, что в этой ситуации могу сделать? Изменить общее положение вещей не в моих силах, но прийти на помощь к своей родной сестре, позабытой богом, историей и людьми, я просто обязана.
Привалов. Да вы и так много делаете. У вас в Гарчиках завелось самое обширное бабье знакомство, а во флигельке разные древние старушки не переводятся. Знаю, намедни – проведали опасную родильницу, помогли нескольким больным бабам, присмотрели за выброшенными на улицу ребятишками. И это только за день. Бесплатную школу для крестьянских ребятишек ведете. Каждое утро до десятка их исправно являются грамоте учиться.
Надежда. Сергей Александрыч, а давайте еще бесплатную лечебницу откроем! Ведь у этих бедных баб одно лекарство – могила.
Привалов. А почему бы и нет? Замечательная идея, я думаю!
Надежда. Правда? Как я рада!
Привалов. Я готов вас поддержать во всех начинаниях.
Надежда. А помните, когда вы первый раз чертежи принесли. Там еще мое лицо было вот в этом окне нарисовано. Мне кажется, вы тогда сами до конца в свою идею не верили. А я тогда уже увидела и эту мельницу в Гарчиках, и тысячи подвод с хлебом, которые стягивались к ней со всех сторон, и широкую хлебную торговлю… Я еще тогда поняла: этой жизнью можно жить, и она даст здоровое, трудовое счастье.
Привалов. Вот и сбылось…
Надежда. И даже больше – теперь и я деятельная участница осуществившихся приваловских планов.
Привалов. Если бы не вы, ничего бы этого не было… Я – отпрыск выродившегося рода.
Надежда. Нет, вы – жертва приваловских миллионов. Ради них около вас ютились самые подозрительные лица. Признаюсь честно, раньше в вас я видела только «жениха», которого поэтому именно и не любила… Потом от души жалела и не умела ничем помочь.
Привалов. А теперь?
Надежда. А теперь, напротив, вы мне интересны, ваша внутренняя жизнь, даже ваши ошибки, в которых обрисовывается оригинальный тип.
Привалов. И что же я за «тип»?
Надежда. Вы человек, который может любить и сделать жизнь полной… Я не обвиняю Зосю, но на ее месте никогда не довела бы вас до положения, в котором вы тогда оказались. Я вижу и знаю другого Привалова. Того Привалова, которого и хотела всегда видеть в вас. Недаром отец так привязан к вашей фамилии…
24.
Хиония Алексеевна перечитывает написанное ею письмо, потягивая из рюмки херес.
Хиония. «Mon ange, Софья Игнатьевна! Je suis charmee! Как ваше житье в Париже? У нас в Узле все по-прежнему, comme toujours. Прошло три года, мой ангел, как вы покинули наши унылые края. Наша провинциальная жизнь держится на слухах. Думаю, вам будет интересно. Последнее время на улице часто встречаю старика Бахарева. Совсем седой стал. Гуляет с пятилетней темноглазой девочкой. На прииски не ездит. Представляете, его заменил Веревкин. А тут на днях вот что видела: Бахарев выходит из приваловского подъезда с мальчиком. Ему года полтора, и у него большие серые глаза. Думаете, кто это? И не угадаете: законный внук Василия Назарыча – Павел Сергеевич Привалов. Вот, все и связалось у них в один узел. Упрямый старик имел idee fixe. И вот восторжествовала она. Приваловские миллионы дымом разлетелись, но роду приваловскому он не дал погибнуть... Но мы-то знаем с вами, мой ангел: amour peut beaucoup, argent peut tout. Любовь может много, деньги могут всё. C’est la vie, мой ангел…C’est la vie…»
Хина выпивает, запечатывает письмо в конверт.
Конец.
2022, Екатеринбург.
web page was designed with Mobirise web themes