(пьеса)
Скачать PDF
Жизнь – это нескончаемый разговор двоих.
Пролог
Она что-то напевает себе под нос.
Он. Так и будешь молчать?.. Ну, молчи, молчи…
Она напевает.
Он. Ты меня слышишь – я знаю. Даже если не отвечаешь…
Она напевает.
Он. Ты меня слышишь – хочешь ты этого или нет… И значит, я буду говорить с тобой – хочешь ты этого или нет!
Она напевает.
Он. Да замолчишь ты!.. Прости…
Молчание.
Он. Прости. Мне надо поговорить с кем-то.А так – сойдешь с ума. В этой пустоте… Мне приснилось, что мы в общаге – в той, от пединститута. Общага та же, но пустая. Голые стены. И мы не молодые, а как сейчас… как ты сейчас. И мы друг друга не узнали. Точнее, нет. Я-то тебя узнал, а ты меня нет.
Она напевает.
Он. Некоторые люди с возрастом очень сильно меняются. Прямо до неузнаваемости. И вот я такой там, неузнаваемый. А ты – узнаваемая… А кто знает, какой бы я был, если бы я был… Я тебе кулек конфет принес. Помнишь, такие кульки из плотной бумаги грязного цвета. А ты смеешься и говоришь: «Откуда у тебя этот кулек? Ты бы еще спирт «Рояль» принес». А я говорю: «А я и принес». И достаю из кармана бутылку. Смотрю: а в ней, в спирте, что-то плавает. Присмотрелся – а это я. Глаза открыты и рот. Только глаза застыли. Наверное, от удивления, что столько спирта вокруг. А ты опять смеешься.
Молчание.
Он. Только с пьяни такое и приснится. Но это не пьяная фантазия, нет… Это боль. Носишь ее в себе, а она вот так ме-та-фо-ри-зи-руется… Ха! загнул… Филфак во мне неубиваем, даже алкоголем…
Она напевает.
Он. А потом я уже у окна стою. Один. И на тебя смотрю через окно, а ты по двору бежишь. От меня. А весь двор снегом замело. Ты проваливаешься в снег, падаешь, встаешь и снова бежишь. А следы после тебя снегом заметает. И я кричу тебе через окно. А ты не слышишь. Тогда я раму дергаю. Ту, которая узкая, справа, у вас еще за нею ящик от посылки вместо холодильника был. Рама примерзла. А я думаю: «Лето ведь. Почему снег? И рама примерзла?» Отдираю ее. Высовываюсь в окно, ору тебе, а тебя уже нет. Только снег метет по двору. И посреди двора бугор, и я понимаю, что это ты – там, под снегом…
Она напевает.
Он. По двору – метель,
во дворе – сугроб,
то в рассудке хмель,
то в душе озноб…
Она напевает.
Он. И я с вашего, этого седьмого этажа лечу. Но не падаю, а тону, потому что я за-спир-то-ван. Я же плаваю в спирте «Рояль»!
Молчание.
Он. Я – заспиртованный экспонат90-х. А песню люблю – ту, которая еще до меня родилась. Помнишь? (Поет.) Джа-ма-а-ай-ка-а-а-а!
Звучит песня «Jamaica» Т. А. Валли. Он танцует под нее в стиле брейк-данс.
Он (танцуя). Откуда у хлопца итальянская грусть?.. Откуда? Может, от отца или от матери? А черт их знает?.. Я сам по себе… Странная смесь, да? Молодой из 90-х поет песню из 60-х… А это все «Рояль». Ну, не тот, на котором лабают. А – Royal Prima feinsprithigh quality strong alcohol grain neutral spirits! Я плаваю в спирте «Рояль». Я – экспонат 90-х… Экспонатусдевянотус!.. Ты улыбаешься! Наконец-то!.. Джа-ма-а-ай-ка-а-а-а!..
….
Она. Прости ему, прости ему бессилие его, бесприютность его,одинокость его. Прости ему грехи и прегрешения. Дай ему силы, дай ему волю преодолеть горести твои и печали твои. Дай ему силы преодолеть испытания, что выпадут на долю его. Утоли его жажду, сделай его путником сильным и веселым. Дай ему дорогу к счастью, к любви и благоденствию. Защити его от боли, скверны и предательства. Дай ему силы преодолеть их. Сохрани его, где бы ни был он, где бы ни плутала душа его. Скажи ему: ты сын мой, а значит, я люблю тебя, какой бы ты ни был, в каком бы грехе ни жил, какое бы черное время ни тяготило тебя, ни ломало тебя…
Часть 1
Россия. Настоящее время, 90-е годы.
1.
3 января, раннее утро. На скамейке во дворе сидит Пашка. Под влиянием многодневного принятия бухла на свою неокрепшую грудь он на несколько минут отключился. В руке у него собачий поводок.
Очнувшись, Пашка мутно осматривает двор, осознает, где он. Смотрит на поводок в руке, наклоняется, чтобы заглянуть под скамью. Сваливается с нее. Встает, оглядывает двор. Свистит.
Пашка. Тильда! Тильда!
В ответ – тишина. Потом звуки фейерверка и нестройные пьяные крики.
Пашка (плюхаясь на скамью). Вот сука…
Достает из кармана бутылку. Разглядывает ее пустое нутро.
Пашка (выкидывая бутылку). Вот ведь… сука…
Сует в карман поводок. Встает, бредет по двору.
2.
Комната в общежитии пединститута. На одной кровати лежит Ленчик, на голове у нее «бигуди» из тряпочек.
Рядом на второй кровати, закутавшись в одеяло с головой, – Ирка. Кровать напротив – пустая.
Ленчик. И вот представь: грохот в дверь. И собака во дворе как залаяла, потом заскулила. А ведь ночь. Отец ни сном ни духом выходит на крыльцо, а на него – дуло. Представь: ружье на него. Двое в масках. Он: что за хрень? А они молчат. Смотрят на него и молчат. Он потом говорил: они вроде как сами растерялись. Может, сами первый раз. Не знаю. Тут мать из дома выскочит. И ка-а-а-ак заорет! Они в стену пальнули и ушли. Что это было? Фиг разберешь. В тот день в леспромхозе Новый год справляли. Ну, заранее, как всегда. А премии перед праздником не выдали. Типа, пропьют всё. Лучше после. Может, они подумали, что у отца дома деньги были или еще что… Раз начальник, то вроде как есть… Я приехала, а он меня на вокзале встречает. В жизнь не встречал, а тут стоит…Уже и праздник не праздник. Так, посидели. Ну, он напился, конечно. От стресса. На дискотеку, естественно, меня не пустили. А на другой день меня на поезд. И шуруй,Ленка,– от греха подальше обратно в свою общагу, пока менты разбираются. И ведь хорошо, с другой стороны, что вернулась. Как бы ты одна?Ирка, ты не молчи. Окочуришься тут еще. Нафиг мне такое… (Тянет с головы Ирки одеяло.) Ой, да и кому надо! Будут они разбираться. Особенно в Новый год. Делать им больше нечего. Но отец-то ведь советский насквозь: верит в органы. Ага, даже и не пристрелили никого. В собаку и ту мимо, больше напугать…Вон на Уралмаше опять кого-то постреляли насмерть. И чё?.. А эту, с восьмого этажа, ходила еще такая вся из себя…
Ирка (из-под одеяла). Тоже подстрелили?
Ленчик. Ладно бы. Шубу сняли. Из мутона, прикинь. Вот прямо тут в сквере. К общаге подходила с поезда рано утром. Сняли, и чё? Кому надо?.. Я вот ни шубу, ни формовку не ношу. Нафиг надо. Пусть лежат до лучших времен. Как ты думаешь, когда все закончится? Этот беспредел…
Ирка (из-под одеяла). Когда сняли?
Ленчик. Уже в конце зачетной недели, в последний понедельник. Точно. Я на консультацию пришла, а девки из ее группы рассказывают, что она, раздетая, рано утром в общагу прибежала. А я беспредела не боюсь. Мне Оксанка из 719-ой нагадала, что у меня все будет зашибись. В старости умру.
Ирка. А вот до сорока доживу – и всё, хватит. После сорока разве жизнь?
Ленчик. Да, старость – не жизнь… И чё, вот тебе сорок – и чё? Как дальше-то?
Ирка. Придумаю что-нибудь. Судьба сама все сделает.
Стук в дверь. Еще и еще раз.
Ленчик (шепотом). Счас уйдет, не ссы.
Стук не прекращается.
Ирка. Узнай кто.
Ленчик. Ага. Счас. Тебе мало как прошлый раз дверь выламывали? Я на засов не закрыла, блин.
Ленчик встает с кровати, крадется к двери. Шарит в темноте. Роняет металлическую засов. За дверью голос Пашки: «Гёрлы, открывайте! Вы же есть. Я слышу!»
Ирка. Открой, это Пашка Джамайка.
Ленчик. И что это меняет?
Ирка. Всё равно не уйдет.
Ленчик. Дура ты, Ирка. Он же «Валера». Фиг с тобой.
Голос Пашки за дверью: «Гёрлы, ну пожалуйста!..» Ленчик открывает дверь. В комнату вваливается Пашка.
Пашка. Гёрлы, я замерз…
Ленчик. …как собака?
Пашка (доставая из кармана поводок). Видела?
Ленчик. И чё?
Пашка (показывая на засов в ее руке). Это чё? Сансяку-бо?
Ленчик. Сам ты сан-сяка. Чё пришел?
Пашка (забирая у нее засов). Ну-ка, дай.(Машет им.) Сансяку-бо – оружие самураев.(Делает движение, словно с трудом поднимает штангу.)
Ленчик. Я же говорю, «Валера». Это засов. Вот. (Указывает на петли для засова у двери.)
Пашка. Слушай, а это дело. (Запирает дверь засовом.) Я тогда у вас перекантуюсь.
Ленчик. Ага, счас.
Пашка. Ну, если ты хочешь, чтобы меня пристрелили, давай.
Ленчик. Еще один. Заливай тут.
Пашка. А чё вы в общаге? Все же разъехались. Ирка, ну у тебя и видон. Ты ж не бухаешь. Или бухаешь?
Ленчик. У нее «испанка».
Пашка. Дак ты заразная?
Ленчик. Вот и проваливай.
Пашка (пытаясь обнять Ленчика). Ленчик, любовь моя, ну что ты такая злая-то, а? У меня горе, Ленчик. Я потерял лучшего друга человека. И теперь мне кранты.
Ленчик. Мы тебе венок от группы купим.
Пашка. Есть чё пожрать?
Ленчик (отстраняясь от него). Фу, ну и перегарище!
Пашка. Я старался, Ленчик, старался. Знаешь, какое я бухло бухал! Тебе и не снилось. Это просто джаз! Виски и тому подобное заграничное пойло.
Ленчик. А такое чувство, что какой-то самогон.
Пашка. Виски и есть самогон, глупышка. Так есть чёпохавать?
Ирка. В шкафу какая-то консерва была.
Пашка. Консерва – это джаз. (Достает из шкафа консервы, открывает, ест.)
Ленчик (ложась на кровать). Животное.
Пашка. Ирка, так, может, врача?
Ирка. Вызывали.
Ленчик. Только толку ноль. Сидел тут лясы точил. Говорю: хоть укол ей поставьте, у нее температура уже три дня 39 шпарит. А он: я, конечно, могу поставить, но тогда она СПИДом заболеет. У него шприц некипяченый. И чё тогда приперся? А вы, говорит, варенье малиновое ешьте. Есть варенье? Я говорю: есть. А он: где? И так по комнате глазами шарит. Маньяк какой-то.
Пашка. Давайте другого вызовем.
Ленчик. Думаешь, другой лучше будет? Сомневаюсь. Да и телефон-автомат на первом этаже сломали.
Пашка. От комендантши позвоним.
Ирка. Не надо. Мне вроде полегче.
Пашка. Ты водку на талоны покупала?
Ирка. Да.
Пашка. Где она?
Ирка. Зачем?
Пашка. Натрем тебя. Сразу температура спадет.
Ленчик. Ага, натрешь ты. Иди вон свои вискари пей.
Пашка. Ну, как хотите. Я не настаиваю. (Встает, идет к третьей кровати.) Я прилягу. (Ложится.)
Молчание.
Ленчик. И чё ты – разлегся?
Пашка. Давай рядом.
Ленчик. Счас.
Пашка. А зря. Скажи, Ирка.
Ирка выкарабкивается из постели, бредет по комнате.
Пашка. Вот видишь, Ирку уговаривать не надо.
Ленчик. Ты куда?
Ирка подходит к столу, наливает из чайника воду, пьет.
Ленчик. Сказала бы.
Ирка берет полотенце, отпирает засов на двери, выходит из комнаты.
Ленчик (Пашке.) Поводок тебе зачем?
Пашка. Повеситься.
Ленчик. Такого кабана не выдержит.
Пашка (вскакивая). А давай проверим! Давай!
Достает поводок, делает из него петлю. Закрывает дверь на засов, цепляет за него поводок, садится на пол, накидывает петлю на шею.
Пашка. Ну чё? Проверим? А? Давай! (Тянет петлю вниз.) Ленчик, ты покойников боишься?
Ленчик. Да пошел ты!
Пашка. Боишься! А я счас тут вздернусь, и тебе и не выйти. И в общаге никого. Ништяк же! И будешь тут сидеть взаперти, и я с тобой – сначала я закоченею, потом стану синий, потом черный.
Ирка толкает дверь снаружи, стучит. Ленчик подходит к двери, отвязывает поводок, убирает засов.
Ирка заходит, смотрит на Ленчика и Пашку с поводком на шее.
Ирка. М-да…
Пашка. Ирка, давай водку, а? Видишь, рвет меня на куски. Тоска смертная! Мне ж голову открутят за эту псину. Я рюмашку намахну и свалю от вас, честно слово.
Ирка достает из-под кровати бутылку водки.
Ленчик. Ты ж ее на тушенку обменять хотела.
Пашка (разливая водку). Это джаз, гёрлы! Это ист май лайф какой-то!.. Ну! Давайте! За новый, менее кровавый! (Выпивает.) Да шучу я, шучу.
Ленчик (подает Ирке стакан). Давай,все равно никаких лекарств больше нет.
Выпивают, закусывают хлебом. Ложатся по кроватям.
Пашка. Воооо, теперь приход так приход…
Ленчик. Откуда поводок? Ты чё, собаку спер?
Пашка. Если бы. Я же тут с одной телкой замутил. Ну как замутил, короче, она меня наняла. У нее муж бандос. Ага. Я его как увидел, у меня ноги от страха поседели. Но они так ништяк живут, при бабках. У них хата в новом доме рядом с общагой. Вы же знаете, я веселый, и шуткую, и всё. И спеть, и станцевать могу.
Ленчик. Танцор диско, блин.
Ирка. Пашка, ну что за сленг?
Пашка. А это я с расстройства. Готовлюсь на нарах чалить. (Садится на корточки на кровати.) Ну, что, братва, а? Я теперь жиган, а вы – черти. И меня не канают ваши отмазы. (Ложится.) Я, наверное, к бандосу на филологическую практику пойду. Составлю словарь жаргона. Для истории.
Ленчик.Для чего наняла-то? Для секса, что ли? А бандос не пристрелил тебя?
Пашка. Если бы. За собакой смотреть. Они на новогодние на юг укатили, у них там коттедж. А я с псиной. Гулять, кормить, говно за ней убирать.
Ленчик. Во-во, говно убирать – в самый раз.
Пашка. Дура ты, Ленка, хоть и красивая. В моем распоряжении – хата, раз. Видак – два, «Калигула» там и все дела. Жратва и бухло – три. (Встает, ходит по комнате, закрывает дверь на засов.) Вот ведь сука-то, а… Они сегодня возвращаются. Я, как только представлю, изморозью покрываюсь. Просрал я собаку. (Выпивает.)
Ленчик. Сдохла, что ли?
Пашка. Дождешься от нее! Лучше бы эта сука сдохла. «Матильдочка, девочка наша!» Детям так в жопу не дуют, как они своей псине. Приколите: у нее собственный парикмахер и врач.
Ленчик. Ветеринар.
Пашка. Это у тебя ветеринар.
Ирка. Так что с собакой?
Пашка. Сбежала, видимо.
Ирка. Как это «видимо»?
Ленчик. Пробухал, да и всё.
Пашка. Мне жить так-то не надоело.
Ирка. Покусает кого-нибудь.
Пашка. Там во (показывает размер собаки) – вошь, а не собака. Пекинес хренов.
Ирка (вставая). Надо идти искать. Когда пропала?
Ленчик. Куда ты собралась? Пусть сам ищет.
Пашка. Счас выпьем – и пойду. (Разливает водку.) Да вот перед тем как я к вам. Вижу: у вас свет мигнул. Я на лавке тут во дворе. Эта сука гулять запросилась.
Ленчик. «Пашка, пойдем гулять! Гав-гав!». Так? (Смеется.)
Пашка. Везет тебе, Ленчик: с одной рюмки развозит.Смотрю: свет мигнул. Думаю: ну, значит, выпить-то есть. Да и вообще…
Ирка. Я не буду больше.
Ленчик. А я буду!
Пашка и Ленчик выпивают.
Ирка. Опиши собаку.
Пашка. А что ее описывать? Урод уродом. Морда – во!(показывает на себе).
Ленчик. Не показывай на себе.
Пашка плюет через плечо.
Пашка. Как кирпичом прифигачили, сама лохматая, рыжая, ноги короткие.
Ленчик (хохочет). Ноги!
Пашка. Вот ведь везет, а! Прет с двух рюмок.
Ирка. А кличка?
Пашка. Говорю же: Матильда.
Ленчик. Никогда не понимала: зачем собак называют людскими именами? Матильда, фу… Пашка, спой «Джамайку»! Ну, как тогда. Ну-давай! Джа-маай-ка! Ну, Паш.
Ирка садится за стол, что-то пишет.
Пашка. Накатим еще, тогда и спою. Может, быть… (Ложится на кровать.) Что-то я устал. Нет, вот ведь сука, а…
Ленчик. А я станцую.
Танцует под молчание остальных.
Пашка. Ленчик, ист майлайф.
Ленчик.Чё?
Пашка. Давай, говорю, замутим.
Ленчик (танцуя). Ага. Счас! Разбежалась. Мне артиллерист нужен.
Пашка. Я тоже, знаешь,метко стреляю.
Ленчик. Или танкист, на худой конец. Я почему в пед поступила?
Пашка. У тебя была любимая русичка, и ты пошла по ее стопам.
Ленчик. Счас! Как же! Потому что пед дружит с военным училищем. Мне муж военный нужен, а не «не пойми кто».
Пашка. А я очень даже пойми.
Ленчик. Ты-то? Вот родители у тебя кто?
Пашка. При чем здесь родители?
Ленчик. Здрасте! А родословная?
Пашка. Родители у меня – никто. Они у меня ноль.
Ирка. Это ты уже загнул.
Пашка. Нет, не ноль. Ноль – это ведь тоже какое-то число. Они у меня – прочерк. Нету у меня родителей. В документах прочерк.
Ленчик. Так ты детдомовский. Ну, тогда понятно.
Пашка. Что понятно?
Ленчик. А всё. Всё с тобой понятно.
Ирка. Лена, перестань.
Ленчик. А я все смотрю на тебя: какой-то ты одичалый. И бухаешь.
Пашка. А кто не бухает?
Ленчик. Ой, завались.
Пашка. Ленчик, а ты зря за военного.
Ленчик. Это почему это?
Пашка. А их время скоро пройдет. Железного занавеса больше нет, мы со всем миром дружба-фестиваль-жвачка. Зачем нам армия? Так только – ради понтов, историческая память. Скоро, знаешь, какая профессия самая выгодная будет? Те, кто с компьютерами связаны.
Ленчик. Ой, и когда еще это будет!
Пашка. Ленчик, глазом не успеешь моргнуть. У нас теперь свобода, Ленчик, гласность. А это значит, мы примыкаем к общей глобализации мира. Границы станут условностью, везде будет одна валюта, войны уйдут в небытие…
Ирка. «Войны уйдут в небытие» – а филфак из тебя не вытравишь теперь.
Пашка. А я не сознаюсь, что на филфаке. Говорю, что на философском… Ленчик, займи денег.
Ленчик. Зачем тебе?
Пашка. Псину куплю. Подсуну им вместо этой.
Ирка. Они поймут, что подмена.
Ленчик. Нет у меня денег.
Пашка. Отцу пошли телеграмму, пусть перевод отправит. Я тебе отдам. Я летом проводником поеду.
Ленчик. Не даст он. Он мне на дубленку-то не дал.
Пашка подходит к столу, разливает.
Пашка. Тогда выпьем за помин моей души. Я у этого бандоса ствол видел – во. Вставит мне в рот – и всё, нет Пашки.
Ленчик и Пашка выпивают.
Ленчик. А почему именно в рот? Он может и в другие места вставить. (Смеется.)
Пашка. Ржи-ржи. Я к тебе во снах приходить буду и с тобой разговаривать. (Изображая призрак.) Ленчик, это я, душа убиенного из-за сраного пекинеса Павла. На том свете мы с ним не расстаемся. Сука Матильда и Пашка Джамайка – две заблудшие души. Ну, как у Булгакова… Ну, ты же читала?..
Ленчик. Читала, конечно. Чё я, недоразвитая, по-твоему?
Пашка. Будешь моей Маргаритой?
Ленчик. Мне и мое имя нравится.
Пашка. Значит, все-таки в пед, чтобы за военного?
Ленчик. А ты, можно подумать, учителем хочешь стать.
Пашка. Ленчик, нами с тобой движут меркантильные интересы. Это Ирка у нас с благими просветительскими целями. Да, Ирка?
Ленчик спотыкается, хохочет, падает на кровать.
Ирка. Ты, правда, собрался проводником? Ты же поступать в театральный хотел.
Пашка. В июне поеду, а в июле поступать.
Ирка. На факультете не любят, когда ты параллельно еще где-то учишься.
Пашка. У нас свобода, Ирка. И не им решать, где и сколько мне учиться.
Ирка. Заваливают на экзаменах.
Пашка. Пусть попробуют. Девки, а поехали вместе проводниками.
Ленчик. Ну вот еще! В студотряде я еще не была!
Пашка. Я на южные поезда буду проситься. Хочу на юг – море, тепло, загорелые девушки в купальниках.
Ленчик. Море, тепло… Я плавать не умею… (Засыпает.)
Ирка. Ну, всё, отрубилась. Девочка с севера, а она не только плавать, она и пить совсем не умеет.
Пашка. А ты умеешь?
Ирка. Не умею. Но и не пью.
Пашка. А зря. В наших постсоветских широтах без этого никак. (Трясет бутылку.) И как быть?
Ирка (кивая на Ленчика). Не обижайся на нее.
Пашка. Я никогда ни на кого не обижаюсь. Это на меня почему-то все обижаются.
Пашка наливает из чайника в бутылку воду.
Ирка. Что ты делаешь?
Пашка (закручивая бутылку). Будем трансформировать воду в водку. Не только ваш Иисус Иосифович этим занимался. Павел Джамайка тоже на что-то способен. Надеюсь, бог совпадений – кстати, почему греки не придумали такого бога? – бог совпадений сопроводит меня в моих деяниях.
Ирка. У греков были богини судьбы – Мойры.
Пашка (целуя Ирку в лоб). Ты моя Мойра. Жди меня, и я вернусь. (Выходит из комнаты.)
Ирка задумчиво сидит на стуле, чему-то улыбается, встает, подходит к Ленчику, укрывает ее одеялом. Задумчиво переставляет рюмки на столе. Берет исписанные только что листы, ровно разрезает их. Аккуратно складывает в стопку.
Вбегает Пашку с бутылкой, дрожит с мороза.
Ирка. Как ты – без куртки?
Пашка. Зато с добычей! Держи! (Подает Ирке батончик шоколада.) Сам сникерис! С любовью из Америки. (Открывает бутылку, разливает.) Надо согреться.
Ирка. Это что – снова водка?
Пашка. А то! Ловкость рук, и никакого мошенства.Ну, давай, одну стопочку. Со мной. За твое выздоровление. Смотри, я пришел – и тебе легче.
Ирка берет рюмку.
Пашка. А давай на брудершафт.
Ирка. Мы и так вроде на «ты».
Пашка. А мы за наше с тобой «ты». Только наше с тобой…
Выпивают.
Пашка. Ну, вот другое дело.
Пауза.
Ирка (подавая стопку бумаги). Вот объявления. Про собаку. Надо развесить по подъездам.
Пашка. Спасибо.
Пауза.
Ирка. А как ты – ну, водку достал?
Пашка. Все очень просто. Рассказываю схему. Берешь бутылку с водой, прячешь на себе. Идешь к ларьку. Главное, чтобы там была такая же водка. Просишь какую-нибудь мелочь – сигареты или вон шоколад – и бутылку водки. Но говоришь, что хочешь ее посмотреть, чтобы не паленая была. Для верности можешь деньги заранее отдать. Подменяешь бутылки и говоришь: не, паленка, вроде, не буду брать… Платишь только за шоколад, и всё. Главное – в один и тот же ларек не ходить.
Ирка. Это кража.
Пашка. Нет, Ирка, eternum vive et disce vivere. Живи вечно и учись жить. А по-нашему, хочешь жить – умей вертеться.
Пауза.
Пашка. Хорошая ты, Ирка. Не боишься, что на тебе по расчету женятся?
Ирка. По расчету – это вон на Ленчике надо жениться. Со мной – какой расчет?
Пашка. Я не про деньги.
Пауза.
Ирка. Значит, точно? Едешь летом проводником.
Пашка. Я на юг хочу. Там каштаны. Я в книжке прочитал, еще в детдоме, что они цветут как свечки. Та же елка, только в цветах, и без холода. Не люблю зиму со снегом… У меня мать замерзла в снегу по пьяни. Отец тоже бухал, вот меня и отправили сначала в детприемник, потом в детдом… Я в конце января на несколько часов сбегал. По помойкам ходил, там елки новогодние выбрасывали. Я их в сугробы втыкал, представлял, что это моя елка. Я свою елку хотел, только для себя. А не общую, детдомовскую… А потом, уже взрослый, материну могилу нашел, а над ней елка растет. На те, Пашка, свою елку… У меня теперь елки только со смертью ассоциируются… Ирка, а мы в замечательное время живем. Это пока трудно, нам трудно. А наши дети по-другому будут жить.
Ирка. Думаешь?
Пашка. Сто процентов. Это же какими надо дураками быть, чтобы потом все просрать. Мы же из такого дермища вылезли. Ну, «мы» – я страну имею в виду. Лет через тридцать-сорок вообще все по-другому будет. Ну не идиоты же мы, в самом деле. И детдомов, думаю, уже не будет. На Западе ведь нет, и у нас не будет. Круто же, Ирка! Круто! Давай, за светлое наше будущее! Это нам пока будет трудно, а дети наши счастливо жить будут. Зуб даю!
Выпивают.
Пашка. Институт закончим, и я на юге буду жить. Без снега и с каштанами. А этим летом я на разведку – как там? Мне главное до юга доехать, а там от поезда отстану и месяц-другой почалюсь на морском берегу. На обратную дорогу заработаю. Пашка Джамайка попоет для почтенной публики.
Ирка. Кстати, все хотела спросить: почему «Джамайка»?
Пашка. У матери пластинка была. На ней «Джамайка» РобертиноЛоретти. Если она ее поставила, значит, всё – пошла в запой. Лежу я, значит, в комнате в темноте и слушаю эту песню. А она на кухне одну ее всё катает и катает, и они всё там пьют и пьют. Иголосами своими пропойными подпевают…А под утро обязательно будет или ссора, или драка… Мне от этой песни повеситься хотелось… Я хоть слов не понимал, но понимал, что он на Джамайку хочет, этот чувак, и я тоже хочу…
Ирка. Прости, я не знала…
Пашка. Всё нормально, Ирка. Что не дает нам спиться, делает нас сильнее. Эта песня меня в детдоме спасла. Я же ее наизусть знал. А авторитет, он, знаешь, или кулаками, или хитростью. Там все эти смотры художественной самонадеянности. Ну вот я и вылез с «Джамайкой». На всех праздниках – хит! Если какая комиссия – меня на сцену под занавес. Комиссия в восторге – а я в шоколаде. Меня даже старшаки боялись бить, ценный кадр как-никак.
Ирка. Ты и сейчас ценный кадр…
Пауза.
Пашка. А ты чё– куда летом?
Ирка. Не знаю, может, в лагерь вожатой.
Пашка. Невесело… Не люблю все культурно-массовое с детства…
Пауза.
Ирка. Если тебе что нужно, приходи…
Пашка. Спасибо, конечно. Но я не для жалости рассказал. Так, выпил вот…
Ирка. А я и не из-за жалости вовсе…
Пашка. Я по жизни одиночка, Ирка…
Я здесь, упрямый,
юродивый, у паперти стою
и чуда жду, и видят грусть мою
каштаны, восхитительные храмы…
Ирка. Твоё?
Пашка. И. А. Бунин. Талантливый чувак был. Но злой.
Ирка. Каштаны – восхитительные храмы. Красиво…
Пашка. Ирка, а ты во что веришь?
Ирка. В себя, наверное. В кого же еще?
Пашка. А если прижмет?
Ирка. Все равно в себя только.
Пауза.
Ирка. Рассвело. Надо собаку идти искать.
Пашка. Надо. Но я один.
Ирка. Поехали к моим родителям на Рождество. Я папе днем сбегаю позвоню. Они без меня на Новый год елку ставить не стали. Попрошу, чтобы поставили на Рождество. Для тебя. Они у меня хорошие. У тебя будет своя рождественская елка.
Пашка. Хорошая ты, Ирка. Спасибо. Но теперь – только каштан. (Выпивает.) Ленчик, подъем! Кто хотел «Джамайку»?!
Пашка подбегает к окну, открывает примерзшую раму. В комнату врывается морозный воздух.
Пашка. Ленчик, не спи, а то замерзнешь!.. О, у вас тут в ящике сало. Такая закусь, а вы молчите. Ленчик, подъем! (Высовывается в окно. Поет во весь голос.) Джа-ма-а-ай-ка! Джамайка! Джамайка!
Часть 2
Россия. Будущее. 20-е годы.
1.
Она. Ты опять курил в комнате?
Он. Почему они всё решают за нас?
Она. Сколько раз я тебя просила: не кури в комнате.
Он. Меня это задолбало.
Она. А меня задолбала вонь от сигарет.
Он. Это мудачье наверху творит всякую хрень, а разгребать нам.
Она. Давай без этого.
Он. Давай… Я про соседей сверху.
Она. Ты как твой отец. У него тоже все время кто-то был виноват. Только не он.
Он. При чем здесь «виноват – не виноват»?.. Почему я должен жить не так, как хочу?
Она. Мне кажется, ты только этим и занимаешься. Ты прошел комиссию?
Он. Вот, еще одна долбаная хрень.
Она. Так прошел или нет?
Он. За меня же всё решили.
Она. Ты каждый раз устраиваешь из этого проблему.
Он. А они каждый раз надеются на что? Что у меня за год вырос новый позвоночник? И я теперь смогу ишачить на их долбанную систему?
Она. Так! Не кури в комнате. Провоняет вся квартира.
Пауза.
Он. Сегодня в сквере опять видел этого додика…
Она. Так ты прошел комиссию?
Он. Этот, пришибленный, он каждый день сидит на одной и той же скамейке. Пацаны сказали, от него в детстве мать отказалась… Да прошел я, прошел. Бумаги вон, на столе…
Она. Она его маленьким оставила на этой скамейке. Зимой. Это же надо? И ушла. Он потом из детдома сбегал, все на эту скамейку приходил…
Он. Ждал, видимо.
Она. Так, болтают. Не знаю, правда-нет.
Он. Ну, сейчас-то ему за полтос как минимум.
Пауза.
Он. А помнишь, в школе, когда я не хотел идти на тренировку, ты орала и говорила, что сдашь меня в интернат.
Она. И сдала бы.
Он. А чё не сдала?
Она. Чтобы ты, как додик, потом приходил на скамейку и действовал мне на нервы?
Он. А ты бы переехала, и всё.
Она. Куда?
Он. На Ямайку. (Смеется.) Прикинь, ходила бы такая среди папуасов.
Она. Каких папуасов? Вот ты придурок, а…
Смеются.
Он. Не-а. Я задолбался, что за меня все время кто-то что-то решает…
Она. Пока я буду на даче, ты прокуришь всю квартиру.
Он. А когда мне будет за полтос, мне можно будет курить в комнате?
Она. Когда тебе будет за полтос, не приходи ко мне и не говори, что скучаешь и так любил меня. Эти слова мне были нужны при жизни…
Он. Вот ты придурок, а…
Смеются.
2.
Она. Она, вообще-то, моя сестра.
Он. Вот именно. Могла бы и понять.
Она. Но она как бы и понимает.
Он. Ну, она с таким видом «понимает», что лучше бы не понимала.
Она. Она, вообще-то, тоже собственник, как и я.
Он. А никто ее и не лишает. И я не понимаю, тебе что важнее? Она – здесь? Или что у твоего ребенка будет отец?
Она. Ну, ты вроде как уже есть.
Он. Я тебе сказал: я здесь живу, если только ее не будет. Ты без предков росла. И своему ребенку так же хочешь?
Она. Ну, блин. Как-то не по-человечески все равно.
Он. Ее и так дома не бывает.
Она. Вот именно. Что тебе день-другой? Она мешает, что ли?
Он. Ты семью хочешь?
Она. Хочу.
Он. Тогда решай: или она здесь, или я.
Она. Она ведь тоже семья. Она у меня одна.
Он. Да ей до тебя пофигу.
Она. Неправда.
Он. Ей эти ее «бедненькие» важнее тебя. Да у нее вообще фляга подсвистывает. Бесплатно куда-то ехать, кому-то помогать. У нее сестра беременная, с осложнениями. А она другим помогает. Не тебе. Сечешь? По делам суди.
Она. Вообще-то, она из-за тебя ушла.
Он. Тогда о чем разговор? Ушла и ушла. Если бы ей там хреново было, вернулась бы, наверное. Она же «собственник»!
Она. И что, получается, я хреновая сестра?
Он. Ну, или хреновая мать. Выбирай.
Она берет сигарету из пачки. Он подносит ей зажженную зажигалку.
Он (пристально глядя ей в глаза). Ты точно решила?
Она ломает сигарету, кидает ее.
Она (выходя из комнаты). Точно!
3.
Ночь. В приоткрытое окно залетают звуки ночного города и легкий ветер. В комнатной темноте плавает только огонек сигареты и ночные голоса двоих, лежащих на большом матрасе посреди комнаты.
Она. А ты смешной.
Огонек сигареты на миг замирает.
Он. Почему?
Она. Не важно.
Он. А все-таки?
Она. Не знаю…
Он тушит окурок в пепельнице на полу.
Она. Какая смешная пепельница.
Он. Это не пепельница. Это от кубка. Основание, но перевернутое.
Она. А где кубок?
Он. А хэ-зэ…
Из окна доносится шум проезжающей машины, музыка и смех.
Она. А я так и знала, что ты до сих пор с мамой живешь.
В темноте вновь вспыхивает огонек сигареты.
Она. Десять лет прошло, а ничего не изменилось.
Он. Во-первых, не с мамой, а в квартире, которая так-то тоже моя. А во-вторых…
Он наклоняется над ней, всматривается в ее лицо.
Она. Сигарету-то хоть потуши.
Он затягивается и выпускает дым в потолок.
Он (отстраняясь от нее). А во-вторых, мне так нравится.
Она. «Так» – это как?
Он. А вот так…
Она. Понятно… А мама где?
Он. На пенсии.
Она. А такое чувство, что это ты на пенсии.
Он. Ага. Она теперь на даче. Кабачки там, баклажаны, все дела…
Она. Ты, вообще, чем занимаешься?
Он. Живу.
Она. На что?
Он. Ну так, ставки на спорт и всё такое... Плюс пенсия по инвалидности.
Она. Всё шуточки, да? А какую-то серьезную работу?
Он. А зачем?
Она. Всё-таки скоро тридцать лет, а ты… Как-то несерьезно все.
Он. Ты дула когда-нибудь?
Она. Что?
Он. Ну… дула?
Она. Наркотики, что ли?
Он. Да какие наркотики. Так баловство…
Она. Нет, конечно.
Он. Хочешь?
Она. Что?
Он. Дунуть?
Она. Давай вот это все без меня.
Он. Как хочешь. Я от чистого сердца предложил. А если что, смотри: у меня есть… Да шучу я, шучу. Ну, ты чё? «Шуточки» это.
Она. Не смешно.
Он. А только что было смешно.
Она. Давай по-серьезному поговорим.
Он. Ну давай…
Молчание. В темноте оживает новый огонек сигареты.
Она. Ты когда написал, я решила: не буду читать. И не читала сначала.
Он. Что ж, понятно…
Она. Это же смешно, в конце концов. Десять лет прошло. И тогда все было как в какой-то другой параллельной жизни. У нас восемнадцать лет разницы. Ты понимаешь это?
Он. Ага.
Она. Что «ага»? Я уже почти тоже на пенсии, как твоя мама.
Он. Извини.
Она. А теперь тем более. Ты написал, а я думаю: ну куда я? куда? под какую старую сраку?.. К зеркалу подошла, смотрю на себя так, как если бы ты на меня через эти десять лет вдруг посмотрел. Не хотела ни читать, ни отвечать тебе. Удалила, не читая. А потом думала, думала, думала… Это как гипноз какой-то. Я даже песню, которую ты мне отправлял тогда давно, пыталась вспомнить. И вспомнила! Нашла ее. Слушала раз сто… Помнишь?
Он. Извини…
Она. Там еще такие слова… Сейчас… Мммм-ммм…«Осенний вечер тебя мне дарит. Послушай песни о любви…» А потом взяла и написала сама… Вот тебе скоро тридцать, а ты живешь, как, блин, не знаю кто. Существуешь… Шла к тебе и думала: вот все по первому взгляду пойму. Увижу, что подумал «Старуха!», развернусь и уйду… Может, ты цели в жизни не видишь? Может, тебе помочь?
Он. Я не понял. Ты сейчас так резко с себя на меня перескочила?
Она. Я хочу понять… Как-то посодействовать…
Он. Не надо содействовать. Все зашибись.
Она. Это не нормально. То, как ты живешь.
Он. Я ношу с собой каштан.
Она. Что ты делаешь?
Он. Я ношу с собой каштан.
Она. Это какая-то метафора дурацкая? Я не понимаю…
Он. Только он усох… Я тогда набуханный тебе написал. Извини… Я этого не помню…
4.
Она. Пора выгуливать собаку.
Он. Давно пора.
Она. Пойдешь?
Он. Не-а.
Она. Я утром выгуливала.
Он. Молодца.
Она. И всегда за последние дни утром и вечером.
Он. Еще раз – молодца.
Она. Сегодня твоя очередь. Выгуляй собаку.
Он. Я занят.
Она. Ты играешь.
Он. Да? Ничего себе! А я и не знал.
Она. У меня в десять созвон по волонтерству.
Он. Твои проблемы.
Она. Твоя собака.
Он. Моя, значит?
Она. Ну не моя же.
Он. А еще это моя квартира. Ты не забыла? И мой инет. И моя жрачка. И моя машина. И твои прокладки на мои деньги. Чё, дальше?
Она. Я думала: мы по-нормальному.
Он. А ты вообще умеешь?
Она. Что?
Он. По-нормальному. Ты вообще что-нибудь умеешь по-нормальному? Ну! Скажи мне!
Она. Не поняла. Ты что завелся-то?
Он. А ничего! «Выгуляй собаку, выгуляй собаку». Ты иди вон сначала со своей сестрой разберись, которая тебя из квартиры выгнала.
Она. Я сама ушла.
Он. «Сама»! Молодца! А теперь иди и сама выгуляй собаку… И вообще! Вот ведь, а! Вот ведь что за натура у вас!
Она. У кого?
Он. Да у вас, у всех.
Она. У кого «у всех»?
Он. У детдомовских. Все вам должны. Государство должно, все вокруг должны. А вы такие страстотерпцы. «Пожалейте нас, бедненьких сироток». Присосетесь, клещами не отодрать.
Она. Пожалуйста, не надо. Ты не такой…
Он. И еще на совесть давите. Да вы даже между собой нормально жить не можете. Квартиру от государства получили задарма. И то разосрались. Одна залетела, не понятно от кого, непонятно зачем. А может, наоборот, и понятно зачем. А вторая сопли на кулак намотала и отдала все, ущербная. И собаку выгулять не может. Некогда ей! Созвон у нее. Да кому нахрен нужно твоё волонтерство?! Вы задарма там горбатитесь, а на вас бабки делают. Соцпомощь хренова! Они вон все ваши пожертвования на Авито продают. Загугли-загугли… Что смотришь? Иди вон лучше собаку выгуляй. Больше толку будет… И вот не говори сейчас ничего! Заткнись…
5.
Он. У меня юрист знакомый есть. Одноклассник бывший.
Он протягивая ей пачку сигарет.
Она. Не, я не курю.
Он. Хочешь, сведу вас? Поможет с сестрой разрулить.
Она. Я подумаю.
Он. Я бы тебя к себе позвал. Но бегать от проблем – это не выход. Сама понимаешь. Хотя я не знаю, как бы на твоем месте сделал.
Она. Да ладно. Что-нибудь придумаю.
Он. Как, говоришь, собаку зовут?
Она. Чесик. Полностью – Чеснок. Но мне не нравится. Я его Чесик зову.
Он (гладит собаку). Чесик – прикольно. А вдруг я тебя к себе позову и за это заставлю собак не выгуливать, а шашлык из них жарить.
Смеются.
Она. Скажешь тоже… А ты прав. Другим помогаю, а себе, получается, не могу.
Он. Я так думаю: если тебя в каком-то месте что-то не вставляет, то оттуда надо валить.
Она. А ты в этом доме живешь?
Он. Ага.Не спится чё-то. Вышел. Думаю, прогуляюсь.
Она. А я тебя с женщиной видела.
Он (усмехаясь). А, ну да. Знакомая заезжала. Мамина.
Она. Ты чем занимаешься?
Он. Раньше меня спорт вставлял. А теперь так… ничем особо.
Она. Трудно, наверно, когда ничего особо. Я бы не смогла.
Он. Понимаешь, я не напрягаюсь. Напрягаются те, кто не умеет жить.
Она. Пойдем к нам в волонтеры.
Он. Ну уж нет. Я в массовках не участвую.
Молчание.
Он. Я тут другого своего одноклассника повстречал. На дне города. Он батюшкой стал, прикинь. Стоит такой в поповском прикиде. Я к нему подхожу. «Привет, – говорю, – Гнилой». У меня погоняло было «Гнилой». Из-за зубов. У него зубы были гнилые и изо рта постоянно воняло. А он: «Сын мой, обращайтесь ко мне «отец Стефан». «Сын мой», офигеть. Ничего что пиво за гаражами вместе пили? Рот открыл, а там зубы как у кинозвезды из Голливуда. Я ему потом во Вконтакте написал. У него там паблик есть. Типа прихожане ему вопросы задают, а он на них отвечает. Я и написал: «Скажи, отец Стефан, что для тебя страшнее: потерять веру или свои зубы?» Видишь, тоже выбор непростой.
Она. И что он ответил?
Он. А он меня забанил…
Молчание.
Она. Когда мы в детском доме жили, иногда приходили те, кто усыновить хотел. Но нас с сестрой никогда не выбирали. И я подумала: это оттого, что у меня голос неподходящий. И если правильным голосом говорить, то выберут. И решила этот голос искать. Спряталась на прогулке от всех и стала пробовать – разговаривала разными голосами. И повыше, и пониже, и ласково, и загадочно. Сто разных голосов попробовала. И так напробовалась, что запуталась. Не могла понять, какой из всех этих голосов мой.
Он. А сейчас своим говоришь?
Она. А не знаю. Я тогда из всех выбрала, который полегче, им и разговариваю.
Он. Вас, так понимаю, никто и не выбрал.
Она. Не-а. Я от этого желания потом отказалась и специально гнусавым голосом разговаривала и заикалась. Сестра всю ночь проревела, когда про голоса узнала. Она боялась, что меня с моим прекрасным голосом выберут, а ее нет…
Он. Дай свой телефон. (Вводит в ее телефон номера.) Это номер юриста. И мой. На всякий пожарный.
Она. Каштан? Это твое имя?
Он. Так лучше запомнишь. И вот еще. (Достает из кармана плод каштана.) Держи.
Она. Что это?
Он. Каштан. Отец мне с юга привез, когда я маленький был. Он усох немного. Но так норм. Когда становится очень хреново, я говорю: «Я ношу с собой каштан».
Она. И что – помогает?
Он. А ты попробуй.
Она. Я ношу с собой каштан.
Он. Ну? И как?
Она. Нормально.
Он. Я же говорил.
Она. Я ношу с собой каштан!
Он. Ну, вот, другое дело. А то придумала: «детдомовская приживалка». Посылай их всех нах!
Она. Я после тех неудачных проб с голосом стала я английский учить. Уехать хочу…
Он. И когда?
Она. На днях визу получу…
Он. Если не вставляет, надо валить…
Она. А ты знаешь, как по-английски «каштан»?
Он. Как?
Она. Chestnut.
Он. Чесноут.Ха, почти как чеснок.
Она (гладит собаку). Чесик, Чесик,ты почти каштан.
Смеются.
Она. Может, и тебе свалить? Не думал? Через волонтерство проще.
Он. Думал. Но тут мать. И отец… Нет, пока нет…Чесноут, иди ко мне! (Гладит собаку.) Хороший пес. Подружимся?
Она. Ты уверен?
Он. Ага.
ОнаНу, давай тогда. (Пожимая ему руку.) Спасибо. (Гладит собаку.) Пока, Чесик. Теперь я за тебя спокойна.
Он. Обмен каштанами состоялся.
Она. Я ношу с собой каштан. И все будет хорошо.
Он. Ага. (Уходит.)
Он (обращаясь к собаке). Ну что, Чесноут, по одной и домой. (Закуривает.) А то прокуришь всю квартиру. Я тебя знаю…
Эпилог
Он. Ты посадила на даче каштан?
Она. Не твое дело, знаешь ли.
Он. Он теплолюбивый. Не выживет.
Она. Это ты про себя сейчас?
Он. Вот ты все еще обижаешься. А я ведь тогда звал тебя с собой.
Она. Звал. А то, что у сына спортивная карьера может оборваться, ты думал?
Он. А может, и лучше было бы, если бы оборвалась. Не был бы сейчас инвалидом.
Она. Не был бы инвалидом, неизвестно, где бы был тогда. И вообще, прекращай свое «бы-бы-бы», «бы-бы-бы»… Не выживет и не выживет – новый посажу.
Он. Посади лучше яблоню или черноплодную рябину.
Она. Вот как-нибудь без советов…
Молчание.
Она. Он твой каштан, когда ты последний раз приезжал, до сих пор с собой таскает.
Он. Так я сто лет назад приезжал. В каком он классе-то был?
Она. Перед травмой как раз… Раз нужен ему этот каштан, так, думаю, пусть и растет. Посажу. Может, внуков когда и понянчу. И для них пусть растет.
Он. Может, и приживется. Дай бог… А у нас на юге целая каштановая роща. За рекой. Приехали бы хоть, навестили меня.
Она. Да вот думаем всё. Надо как-то собраться.
Он. Соберитесь уже. Весной приезжайте, как раз каштан зацветет. Красиво в роще-то будет. А я как раз за рощей лежу. Хороший погост. Малолюдный.
Она. Сказала же: соберемся. Полгода-то подождешь…
Он. Подожду. Столько лет ждал. Полгода и не срок. Рюмашку-то мне нальешь?
Она. Ты давай без заказов. Как решу, так и будет.
Он. И папирос тех, моих, помнишь?
Она. Да счас и не курит никто эти твои папиросы. Где их взять-то?
Он. А ты сыну накажи. Он достанет.
Пауза.
Она. А я все у тебя про собаку хотела спросить.
Он. Про какую собаку?
Она. Тогда, помнишь, в Новый год ты потерял чужую собаку, пришел к нам в общагу, а потом ушел ее искать. Ты потом про нее не говорил. Она нашлась?
Он. А! Пекинес! Точно-точно. Да она и не терялась. Я ее дома спьяну забыл. Поводок взял, а ее пристегнуть забыл. Она дома скулит, а я ее по улицам ищу. Пить меньше надо… Объявления твои по подъездам расклеил. Потом бегал сдирал, идиот. Пришел к бандосу сдаваться. А она и выскочила радостная. Я от счастья даже расцеловал ее приплюснутую морду. А бандос с женой думали, что я к ней сердцем прикипел. Даже лаве подкинули. Смешно…
Пауза.
Она. Когда, говоришь, каштаны-то цветут?
Он. В мае. В мае приезжайте. Вот такие свечки на них распускаются. А если плоды надо, то в октябре-ноябре. А вообще каштан до пятисот лет живет…
…
Она. Скажи: кто он был для меня? Несбывшаяся любовь? Единственная и настоящая. Человек, который пришел и не остался. И подарил мне одиночество. Или это только моя тоска? Тоска не по нему, а по самой себе, той,которая жила рядом с ним. Смеялась, грустила, вполне серьезно думала дожить только до сорока. Дура… Скажи – и я успокоюсь. Скажи, что он всего лишь прохожий. Скажи, что дело совсем не в нем. И появись он сейчас – мы бы не были счастливы друг с другом… Нет, не говори. Молчи. Я сама… Я буду жить и думать – то так, то по-другому, как захочется… Буду включать музыку, слушать, думать и вспоминать…
…
«Я ношу с собой каштан. Он уже высох с тех пор, как был подобран мной, и совсем немного уменьшился в размерах. Порой я рассказываю ему свои переживания или то, что хотелось бы обсудить. А все потому, что я не могу кому-нибудь еще поведать свои мысли. Мне кажется, что меня не будут слушать или сочтут, что мне пора в психушку». (Из группы «Подслушано» в соцсети Вконтакте)
осень 2022 – зима 2023
Site was created with Mobirise