пьеса в 2-х действиях по мотивам романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»
Скачать PDF
Выражаю благодарность Марии Пальницкой,
которая придумала для пьесы название,
сподвигла меня на ее создание
и так вдохновляюще поддерживала меня.
Действующие лица:
Дмитрий.
Иван.
Алеша.
Катерина Ивановна.
Груша.
Хохлакова.
Лиза.
Подросток.
Насекомые-хтони.
Действие 1
1.
Подросток. «Почитай отца твоего»?.. Хм, «почитай»… Вот все говорят мне: он родил тебя, ты кровь его, и поэтому ты должен любить его. А он меня любил? Он меня любил, когда рождал? Он родил меня для меня? Ведь он не знал ни меня, ни даже моего пола в ту минуту. Ну, в ту минуту страсти, когда… ну, вы понимаете… Может, он вообще был под вином. Склонность к пьянству он мне передал — это да. Вот и все его благодеяния... Почему же я должен любить его? Только за то, что он родил меня, а потом всю жизнь не любил?.. Такой отец, как он, не может называться отцом. (Пауза.) «Почитай отца…» Я тоже читал Библию. Там еще и другое написано: «Отцы, не огорчайте детей своих». Один апостол так писал. Как сказал один умный человек, любовь к отцу, не оправданная отцом, – это нелепость. Любовь не появится из ничего. Из ничего только бог творит. (Пауза.) Если мы встретимся, что я скажу ему?.. А я ему скажу: «А докажи мне, что я должен любить тебя». Да, пусть докажет. И вот если он докажет, тогда у нас и будет настоящая нормальная семья. А если не докажет, тогда он мне не отец… А что я? А я получаю свободу и право считать его за чужого. И даже врагом своим.
2.
Появляются насекомые-хтони – порождение потустороннего мира, а может, темных сторон сознания и души человека. Они движутся в своем ритуальном хтоническом танце.
Голос Алеши. Брат, неужели имеет право человек решать, кто достоин жить, а кто недостоин?
Голос Ивана. Алеша, этот вопрос решается не на основании достоинств, а по другим причинам, гораздо более натуральным… А насчет права, так кто же не имеет права желать?
Голос Алеши. Желать имеет право. Но не смерти же другого желать, Иван?
Голос Ивана. А хотя бы даже и смерти!
…
Голос Федора Павловича. Алеша, душа у меня словно в горле трепещется… Алеша, милый сын мой, я Ивана боюсь. Я Ивана больше, чем Митьки-разбойника, боюсь…Только тебя одного не боюсь.
…
Голос Ивана. Запомни, брат: во всяком человеке таится зверь. Зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязаемой жертвы, зверь без удержу, спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней…
…
Голос Дмитрия. А я подлец, я клоп! И она, такая благородная, от меня, подлеца и клопа, зависит. Вся, вся зависит – и с душой, и с телом.
…
Голос Ивана. Я клоп и признаю со всем принижением, что ничего не могу понять, для чего все так устроено.
…
Голос Дмитрия. А я, брат, это самое насекомое и есть. Потому что я Карамазов. То насекомое, которое бог сладострастьем одарил.
Голос Алеши. Митя, я то же самое, что и ты?..
Голос Дмитрия. Мы все, Карамазовы, такие. И в тебе, Алеша, это насекомое живет и в крови твоей бури родит.
Голос Алеши. Всё одни и те же ступеньки. Я на самой низшей, а ты вверху, где-нибудь на тринадцатой. Кто ступил на нижнюю, тот непременно вступит и на верхнюю.
Голос Дмитрия. Стало быть, совсем не вступать?
Голос Алеши. Кому можно – совсем не вступать.
Голос Дмитрия. А тебе можно?
Голос Алеши. Кажется, нет…
…
Голос Дмитрия. Любил разврат, любил и срам разврата. Любил жестокость: разве я не клоп, не злое насекомое? Сказано – Карамазов!
3.
Хтонь 1. Карамазов Федор Павлович. 55 лет. Помещик нашего уезда, проживает… проживал в городе Скотопригоньевске.
Хтонь 2. Странный тип. Дрянной, развратный – любил безобразничать с женским полом.
Хтонь 1. И бестолковый.
Хтонь 3. Один из бестолковейших сумасбродов по всему нашему уезду.
Хтонь 2. И бестолковость-то какая-то особенная – национальная.
Хтонь 1. Тут не глупость. Большинство таких сумасбродов довольно умно и хитро.
Хтонь 3. Помещик он был самый маленький, бегал обедать по чужим столам, норовил в приживальщики.
Хтонь 2. Но умел отлично обделывать свои имущественные делишки.
Хтонь 3. Особенно умел сколачивать и выколачивать деньгу.
Хтонь 1. Кутил, пил, дебоширил, но делишки свои всегда устраивал удачно, хотя почти всегда подловато.
Хтонь 2.Основал по уезду много новых кабаков.
Хтонь 3. Многие из городских и уездных обитателей тотчас же ему задолжали.
Хтонь 1. Под вернейшие залоги, разумеется.
(Пауза.)
Хтонь 2. У него было три сына.
Хтонь 3. Старший, Дмитрий Федорович, от первой супруги – богатой и знатной дворянки Аделаиды Ивановны Миусовой.
Хтонь 2. А остальные два, Иван и Алексей, от второй супруги – безродной сиротки Софьи Ивановны. Страдала она кликушеством – нервной болезнью со страшными истерическими припадками и потерями рассудка.
Хтонь 1. Первая сбежала от Федора Павловича с семинаристом-учителем, а потом померла от тифа или голода. А вторая – тоже померла, прожив восемь лет в браке.
Хтонь 3. Поговаривают: есть еще один сын.
Хтонь 2. Незаконный. От городской юродивой, по прозвищу Лизавета Смердящая.
Хтонь 1. Павел Фёдорович Смердяков – слуга и повар помещика Фёдора Карамазова.
Хтонь 3. А возможно, и отца своего.
(Пауза.)
Хтонь 1. В момент кончины Федора Павловича у него оказалось до ста тысяч рублей чистыми деньгами!
Хтонь 2. А завещания он не оставил.
Хтонь 3. И известен всему уезду трагической и темной кончиной своей!
Хтонь 1. И кто же убивец?
4.
Хтонь 2. Первого своего сына Федор Карамазов вовсе и совершенно бросил в четырехлетнем возрасте.
Хтонь 3. Нет, не по злобе к нему, а просто потому, что забыл о нем совершенно.
Дмитрий. Дмитрий Карамазов. Двадцати восьми лет. Отставной поручик. Отца своего узнал и увидал в первый раз уже после совершеннолетия.
Хтонь 1. Когда нарочно прибыл в наши места объясниться с ним насчет своего имущества.
Дмитрий. Да! Я один только из трех сыновей имел некоторое состояние, доставшееся от матери. И имел убеждение, что, достигнув совершенных лет, буду независим.
Хтонь 2.Юность и молодость Дмитрия Федоровича протекли беспорядочно.
Хтонь 3. В гимназии не доучился, попал в военную школу, потом очутился на Кавказе, выслужился, дрался на дуэли, был разжалован, опять выслужился, много кутил и прожил довольно денег.
Дмитрий. Да! Наделал долгов.
Хтонь 1.С первой встречи Федор Павлович вывел, что молодой человек легкомыслен, буен, со страстями, нетерпелив и кутила.
Хтонь 2. И которому только что-нибудь временно бы перехватить, и он хоть на малое время, но тотчас успокаивается.
Хтонь 3. И Федор Павлович был очень этим доволен.
Дмитрий.Отец отделывался малыми подачками, временными высылками. А четыре года спустя оказалось, что у меня больше и нет ничего. И сосчитать даже трудно. Что я перебрал уже деньгами всю стоимость своего имущества, может быть еще даже сам должен ему!
Хтонь 1.Должен, должен. Да не сколько-нибудь, а несколько тысяч, на что имеются все документы!
Хтонь 2. По таким-то и таким-то сделкам, в которые сам тогда-то и тогда пожелал вступить, Дмитрий Федорович и права не имеет требовать ничего более от отца своего, и проч., и проч.
Дмитрий. Неправда, обман! Чистой воды обман! Эх, старик, эх, шельма! И сына обобрать готов! Детские деньги за сапог спрятал. Бесстыдник и притворщик!… Ненавистен он мне – даже лицом своим! Ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку. Личное омерзение чувствую…
Хтони. Омерзение чувствует! Отец ненавистен ему! Ненавистен!
5.
Иван. Иван Федорович Карамазов. Средний сын. 23 года. Вместе с младшим – Алешей – росли в чужой семье и на чужих милостях. Были совершенно забыты и заброшены отцом. Даже и говорить об этом стыдно…
Хтонь 1. Чуть не в младенчестве Иван Карамазов стал обнаруживать необыкновенные и блестящие способности к учению.
Иван. Окончил гимназию, потом университет. Принужден был кормить и содержать себя сам. Сперва уроки в двугривенный, потом бегал по редакциям газет, доставлял статейки об уличных происшествиях.
Хтонь 2. Статейки эти были так любопытно и пикантно составлены, что быстро пошли в ход.
Хтонь 3. И уж в этом одном молодой человек оказал всё свое умственное превосходство над тою многочисленною, вечно нуждающеюся и несчастною частью нашей молодежи, которая в столицах с утра до ночи обивает пороги разных газет и журналов.
Иван. А потом пошли серьезные статьи – разборы книг на разные специальные темы.
Хтонь 1. Весьма талантливые. Иван Федорович стал известен в литературных кружках.
Хтонь 2. А списаться с отцом насчет денежного содержания?
Иван. Нет-нет!
Хтонь 3. Гордость?
Хтонь 1. Презрение к отцу?
Иван. Здравое рассуждение: от папеньки никакой чуть-чуть серьезной поддержки я бы не получил.
Хтонь 2. Но вот что странно! Молодой человек, столь ученый, столь гордый и осторожный на вид, вдруг явился в такой безобразный дом.
Хтонь 3. К такому отцу!
Хтонь 1. Который всю жизнь его игнорировал, не знал его и не помнил.
Хтонь 2. И не дал бы денег ни за что и ни в каком случае.
Хтонь 3. Хотя Федор Павлович всю жизнь боялся, что Иван и Алексей тоже когда-нибудь придут да и попросят денег.
Иван. Никогда бы не стал просить!
Хтонь 3. Гордость?
Хтонь 1. Презрение к отцу?
Иван. Я всегда добуду себе копейку. Сам, своим трудом. У меня и сейчас есть две тыщи на заграницу. Приготовлялся съездить…
Хтонь 2. А чего ж здесь надо?
Хтонь 3. Приехал не за деньгами.
Хтонь 1. Потому что отец их не даст. (Хтони смеются.)
Хтонь 2. Пить вино и развратничать не любит…
Иван. Приехал отчасти по просьбе и по делам своего старшего брата, Дмитрия Федоровича.
Хтонь. Посредник и примиритель? (Хтони смеются.)
Иван. Да, примиритель. Дмитрий затеял большую ссору. И даже формальный иск на отца.
Хтони. Иск! Иск на отца! Формальный иск на отца!
6.
Алеша. Алексей Федорович Карамазов. Младший сын. 20 лет. Гимназии не окончил. Последний год проживаю послушником в монастыре. И, кажется, на всю жизнь готов в нем затвориться.
Хтонь 1. Фанатик?
Хтонь 2. Мистик?
Алеша. Вовсе нет. Я реалист, но верю в чудеса. Монастырская дорога представила мне идеал исхода души моей, рвущейся из мрака мирской злобы к свету любви...
Хтони. У-уууу…
Алеша. В Евангелие сказано: «Раздай все и иди за мной, если хочешь быть совершен».
Хтонь 3. Раздать всё?
Алеша. Всё!Не могу я раздать вместо «всего» два рубля. А вместо «иди за мной» ходить лишь к обедне.
Хтонь 1. Фанатик?
Хтонь 2. Фанатик.
Хтонь 3. Алексей Федорович из таких юношей вроде как бы юродивых. Попади вдруг ему целый капитал, то он не затруднится отдать его, по первому даже спросу.
Алеша.На доброе дело!
Хтонь 1.Или просто ловкому пройдохе, если бы тот у него попросил.
Хтонь 3. А на чьи средства проживаете?
Алеша. Я никогда как-то и не заботился… Вот оставьте меня одного и без денег на площади незнакомого в миллион жителей города, и я ни за что не умру с голоду и холоду, потому что меня мигом накормят и мигом пристроят. И это не будет стоить для меня никакого унижения. Да меня все любят, где бы я ни появился, с самых детских лет моих.
Хтонь 1. Все любят?
Алеша. Да!
Хтонь 1. Почему это?
Алеша. Я людей люблю. Я всю жизнь жил, совершенно веря в людей!
Хтонь 1. Мистик?
Хтонь 2. Мистик.
Алеша. Так меня старец Зосима учил: верить в людей.Почему поразила-то меня эта монастырская дорога? А потому, что на ней я встретил необыкновенное существо — нашего знаменитого монастырского старца Зосиму.
Хтонь 1. Это тот старец, который учил, что жизнь есть великая радость, а не смирение слезное?
Алеша. Он самый!
Хтонь 2. Тот самый, что в посте был не строг? Ел варение вишневое с чаем?
Алеша. Очень любил. Барыни ему присылали.
Хтонь 3. По-модному веровал, огня материального во аде не признавал?
Хтонь 1. Сказывают, таинством исповеди злоупотреблял…
Хтони. У-у-у-у-у…
Алеша. Ну что вы!Старец Зосима высоко уважаем в народе. За святого его почитают.Он поразил меня особенным свойством души своей. Привязался я к нему всею горячею любовью своего неутолимого сердца. И чтил я старца Зосиму выше всех на свете!
Хтонь 1. Выше отца своего?
Пауза.
Хтонь 2. Ах да, вы, Алексей Федорович, такой целомудренный и чистый, и отец ваш, Федор Карамазов, бывший приживальщик, хозяин вертепа грязного разврата…
Хтонь 3. Старый потоскун и бессемейник.
Алеша. Я не хочу быть судьей людей!.. Не хочу взять на себя осуждение…
Хтонь 1. Нимало не осуждаете, а значит, и допускаете?
Хтонь 2. Жил в его доме, все видел и не осудил?
Алеша. Я грущу. Я горько грущу… А когда глядеть нестерпимо, я удаляюсь… не презираю, не осуждаю – молча удаляюсь…
Хтонь 3. А как же грех бездействия?
Хтонь 1. «Всякий, кто знает, что должен делать добро, и не делает, тот грешит».
Хтонь 2. А не за тем ли в монастырь удалились, чтобы от раздора своего нестройного семейства скрыться?
Алеша. Я всех люблю – и отца, и братьев!
Хтонь 3. А вражда и ненависть в вашем семействе? Сколько их!
Алеша. Я люблю их всех. Старец Зосима учил: любовь должна быть деятельной. Но что каждому из них пожелать среди таких страшных противоречий?.. Кого мне жалеть?! Кого?.. (Пауза.) Так, я их возлюбил и должен помочь. Для этого надо поставить цель. Надо твердо знать, что каждому из них хорошо и что нужно. А утвердившись в верности цели, каждому из них и помочь. (Пауза.) Что каждому из них нужно… что каждому нужно… если одному так, то как другому?.. а если… Ох, какая путаница!.. Никакой верной цели – одна неясность… Не могу выносить неизвестности! Я в этой путанице совсем потерялся… Кого мне жалеть?! Кого?..
Хтони. Он потерялся! В путанице! В путанице потерялся! Кого жалеть? Кого?!.. Иск на отца! Формальный иск на отца!.. Отец ненавистен ему! Ненавистен!..
7.
Насекомые-хтони движутся в своем танце.
Голос Федора Павловича. С подлецами и я подлец. Все подлецы!.. Ивана не признаю. Не наша совсем душа. А Митьку раздавлю, как таракана. А тебя, Алексей Федорович, я и без коньяку люблю…
…
Голос Дмитрия. Зачем живет такой человек?! Бесчестит собою землю! Старик, проклинаю тебя и отрекаюсь от тебя совсем! Не раскаиваюсь за твою кровь! Берегись, старик!
Голос Алеши. Братья, да это же отец наш!
Голос Ивана. Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!
…
Голос Дмитрия. Я червь! Ненужный червь проползет по земле, и его не будет!
…
Голос Смердякова. Главный убивец во всем здесь единый вы-с! А я только самый не главный, хоть это и я убил. А вы самый законный убивец и есть!
Хтони.Отцеубивец! Отцеубивец! Отцеубивец…
Голос Дмитрия. Какое отчаяние, какая смерть кругом!
Хтони.Отцеубивец! Отцеубивец! Отцеубивец…
8.
Дмитрий и Алеша. Алеша заткнул уши пальцами, чтобы не слышать то, что говорит Дмитрий. Тот хохочет и пытается отнять его руки от ушей.
Дмитрий. Алешка, ты только послушай. Я что сказать-то хотел.
Алеша отрицательно мотает головой. Дмитрий смеется.
Дмитрий. Ну чудак ты у меня, братец! Дикий ты человек. Или как, по-вашему? «Целомудренный». Не зря в монахи подался.
Алеша. Митя, ты ведь знаешь, я не могу, когда говорят «про это».
Дмитрий пытается что-то шепнуть на ухо Алеше. Тот сопротивляется. Дмитрий хохочет.
Алеша. Не могу слышать «известные» слова и разговоры про женщин.
Дмитрий. Взял бы тебя, Алешка, и прижал к груди, да так, чтобы раздавить. На всем свете… по-настоящему… по-на-сто-яще-му – вникни!– люблю только тебя одного…
Алеша. Митя, я женщин боюсь… Вот я уверен: никто никогда меня обидеть не захочет да и не сможет. Но женщин мучительно боюсь…
Дмитрий. Одного тебя люблю, да еще одну «подлую». Влюбился, да с тем и пропал. Но влюбиться не значит любить. Влюбиться можно и ненавидя. Запомни!
Дмитрий достает фляжку/бутылку, отпивает.
Дмитрий. А ты уж смотришь: «опять пьянствует»?.. Это коньяк! Я не спьяну болтаю. Мне нужно две бутылки, чтоб опьянеть, а я и четверти бутылки не выпил… Лешка, ты мне прости, ты многое мне должен простить… Страшно много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед! Не думай, что я всего только хам в офицерском чине, пью коньяк и развратничаю. (Выпивает.) А правильно, что ты женщин боишься. Красота — это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая. Слишком много загадок угнетают на земле человека. Бог задал одни загадки. Тут все противоречия вместе живут.
Алеша. Скажи какую-то.
Дмитрий. Да пожалуйте. Вот высший сердцем человек, и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит сердце его!.. Нет, широк человек, слишком широк, я бы сузил. Черт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой… Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы — сердца людей. А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит… (Выпивает.) Когда я погружался в самый глубокий позор разврата, то я читал вот это. Слушай: «Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но и я целую край той ризы, в которую облекается бог мой; пусть я иду вслед за чертом, но я все-таки и твой сын, господи, и люблю тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть».
Алеша. Это хорошо, Митя, что ты это читал.
Дмитрий. Ты думаешь, хорошо?
Алеша. Очень хорошо.
Дмитрий. Думаешь, исправляло это меня?.. Никогда! Потому что я Карамазов! Потому что я лечу в бездну! Головой вниз. И доволен! И считаю это красотой! Злое насекомое разрослось в душе!..
Алеша. Я то же самое, что и ты?..
Дмитрий. Молчи, Алеша, молчи, милый… Эта шельмаГрушенька, знаток в человеках, она мне говорила, что когда-нибудь тебя съест. Молчу, молчу! Ты краснеешь, у тебя глаза сверкнули. Довольно с тебя этой грязи. Я хоть низок желаниями и низость люблю, но я не бесчестен.
Алеша. Я не всех женщин боюсь. Я одну боюсь, именно ее…
Дмитрий. Грушеньку?
Алеша. Нет, невесту твою, Катерину Ивановну…
Дмитрий. И давно?
Алеша. С самого первого раза, как увидел.
Дмитрий. Ведь красавица, а?
Алеша. Не красоты боюсь, нет. Чего-то другого, необъяснимого. И от этого еще сильнее страх. Что-то в Катерине Ивановне есть такого, во что можно влюбиться ужасно, но нельзя любить долго.
Дмитрий. Вот так монах!Думаешь, не буду я любить ее вечно?
Алеша. Может, и будешь вечно, но не будешь с нею счастлив.
Дмитрий. А что еще об ней надумал? Знаю, Алешка, ты ведь много чего разглядел. Говори как на духу.
Алеша. Меня поразила в Катерине Ивановне самоуверенность, даже властность, какая-то гордость и надменность.
Дмитрий. Ай-да Алешка! Дай я тебя поцелую, милый. Гордая – это да! Это в самую сердцевину попал. Только вот что я тебе покажу… (Достает из-за пазухи смятый лист.) Письмо ее – сама себя в невесты предлагает: «люблю безумно, пусть вы меня не любите — всё равно, будьте только моим мужем». Вот ведь, пишет-то что.
Алеша. Не надо, Митя.
Дмитрий. Нет, ты послушай-послушай. «Не пугайтесь — ни в чем вас стеснять не буду, буду ваша мебель, буду тот ковер, по которому вы ходите... Хочу любить вас вечно, хочу спасти вас от самого себя...» «Буду ваша мебель…» Эх, недостоин я погаными устами это читать!
Алеша. Но ведь ты жених ее.
Пауза.
Дмитрий. Иван влюблен в нее. Что глядишь на меня? Разве ты не видишь, как она его почитает, как она его уважает? А сравнить нас – разве может она любить такого, как я, да еще после всего, что произошло?
Алеша.Она любит такого, как ты, а не такого, как он.
Дмитрий. Она свою добродетель любит, а не меня.
Алеша. Но ведь цель ее благороднейшая – спасти тебя, пред нею виноватого.
Дмитрий. Нежные барышни любят кутил да подлецов! А Иван – с каким проклятием должен он смотреть на это! При его-то уме! Кому отдано предпочтение? Мне! Извергу. Я, будучи женихом, на невестины деньги с другой – с Грушенькойшельмой – в Мокрое, за двадцать пять верст отсюда, с цыганами, с шампанским! И это при невесте-то, при невесте! И вот я, такой, предпочтен, а Иван отвергается. Но для чего же?
Алеша. Спасает она тебя из-за одного лишь великодушия.
Дмитрий. Ан нет! Из благодарности ко мне она жизнь и судьбу свою изнасиловать хочет! Нелепость!
Алеша. А Иван?
Дмитрий. Знает всё, но ни полслова, ни намека. И я не говорю. Но судьба свершится! И достойный станет на место.
Алеша. А недостойный?
Дмитрий. А недостойный скроется в переулок навеки — в грязный свой переулок, и там, в грязи и вони, погибнет добровольно и с наслаждением. А она выйдет за Ивана.
Алеша.Брат, постой, ведь ты жених, ведь ты все-таки жених?
Дмитрий.Я жених, формальный и благословленный с парадом, с образами – в лучшем виде.
Пауза.
Дмитрий. Иди сейчас же к Катерине Ивановне, и...
Алеша. Что?
Дмитрий. Скажи ей, что я больше не приду к ней никогда.
Алеша.Как же ты хочешь порвать, если невеста не хочет?
Дмитрий. Скажи: приказал, дескать, кланяться.
Алеша. Да разве это возможно?
Дмитрий. Я и посылаю тебя вместо себя, что это невозможно. А то как же я сам-то ей это скажу?
Алеша. Да куда же ты пойдешь?
Дмитрий. В переулок.
Алеша. Так это к Грушеньке!
Дмитрий. Когда стал я ходить к Грушеньке, так и перестал быть женихом и честным человеком… Что ты смотришь? Отцовский поверенный ей вексель на меня передал, чтобы взыскала с меня, чтоб я унялся. Испугать хотели. Она деньгу нажить любит, на злые проценты дает, пройдоха, шельма, без жалости. Я и пошел ее бить. Прежде видал ее мельком. Она не поражает. Про старика купца знал, у которого она была на содержании. Он ей куш оставит знатный. Пошел я бить ее – да у ней и остался. Ударила чума, заразился и заражен доселе… УГрушеньки есть такой один изгиб тела, (Алеша затыкает себе уши.) он и на ножке у ней отразился, даже в пальчике-мизинчике отозвался. Видел и целовал, но и только — клянусь!
Алеша.И ты хочешь на ней жениться?
Дмитрий. Коль захочет, так тотчас же. А не захочет, буду у нее на дворе дворником. (Пауза.) Алеша... да знаешь ли ты, невинный мальчик, что всё это немыслимый бред, ибо тут трагедия! Я мог быть низким, погибшим человеком, но вором Дмитрий Карамазов не мог быть никогда! Но как раз пред тем, как я Грушеньку пошел бить, призывает меня Катерина Ивановна и просит съездить в губернский город и там по почте послать три тысячи в Москву, тетке своей. Вот с этими-то тремя тысячами в кармане я и очутился тогда у Грушеньки, на них мы в Мокрое и съездили. Всех мужиков там шампанским перепоил, всех баб и девок, двинул тысячами!.. Ну так знай же теперь, что я воришка. Я вор по карманам и по передним!..
Алеша. Митя, ты несчастен, да!
Дмитрий. Вот ты сегодня пойдешь и ей скажешь: «Приказали вам кланяться», а она тебе: «А деньги?» А ты ей: «Это низкий сладострастник и подлое существо. Он растратил ваши деньги, потому что удержаться не мог, как животное».
Алеша. Не убивай себя отчаянием!
Дмитрий. Думаешь, застрелюсь, как не достану трех тысяч отдать? В том-то и дело, что не застрелюсь. Потом, может быть. А теперь я к Грушеньке пойду...
Алеша. А у ней?
Дмитрий. Буду мужем ее, а коль придет любовник, выйду в другую комнату. У ее приятелей буду калоши грязные обчищать...
Алеша. Катерина Ивановна всё поймет, всю глубину во всем этом горе и примирится. У нее высший ум, потому что нельзя быть несчастнее тебя…
Дмитрий.Тут, брат, есть нечто, с чем нельзя никакой женщине примириться. А знаешь, что всего лучше сделать?
Алеша. Что?
Дмитрий. Три тысячи ей отдать.
Алеша. Где же взять-то?
Дмитрий. Я тебя к отцу пошлю.
Алеша. К отцу?
Дмитрий. Да, к отцу прежде нее. У него три тысячи и спроси.
Алеша. Да ведь он, Митя, не даст.
Дмитрий. Знаю, что не даст. Ведь я у него всё выбрал. Юридически он мне ничего не должен. Но ведь нравственно-то должен, так иль не так? Ведь он с материных двадцати восьми тысяч сто тысяч нажил. Пусть он мне даст только три, и душу мою из ада извлечет, и зачтется это ему за многие грехи! Я же на этих трех тысячах, вот тебе великое слово, покончу, и не услышит он ничего обо мне более вовсе. В последний раз ему даю случай быть отцом. Скажи ему, что сам бог ему этот случай посылает.
Алеша. Митя, он ни за что не даст.
Дмитрий. Знаю, что не даст. Узнал он, что Грушенька-то в самом деле, может быть, за меня замуж захочет прыгнуть. Знает он эту кошку. Так неужто он мне деньги даст, тогда как сам он от нее без памяти? У него уж дней пять как три тысячи рублей в большой пакет упакованы, а сверху красною тесемочкой накрест перевязаны. На пакете написано: «Ангелу моему Грушеньке, коли захочет прийти».
Алеша. Откуда ты знаешь?
Дмитрий. От его лакея Смердякова. Величайший секрет. В честность его отец верит, как в себя самого. Вот он и надеется, что Грушенька придет за пакетом. Та знать дала, что «может-де и приду». Так ведь если она придет к старику, разве я могу тогда жениться на ней?
Алеша. Митя! А вдруг Грушенька придет сегодня... не сегодня, так завтра аль послезавтра?
Дмитрий. Грушенька? Подсмотрю, ворвусь и помешаю…
Алеша. А если...
Дмитрий. А коль если, так убью.
Алеша. Кого убьешь?
Дмитрий. Старика.
Алеша. Брат, что ты говоришь!
Дмитрий. Я ведь не знаю, не знаю... Может быть, не убью, а может, убью…
Алеша. Митя, милый, что с тобой!
Дмитрий. Что ты? Я не помешан в уме. Я чуду верю.
Алеша. Чуду?
Дмитрий. Чуду промысла божьего.
Алеша. Митя, я боюсь.
Дмитрий. Богу известно мое сердце, он видит всё мое отчаяние. Неужели он попустит совершиться ужасу?
Алеша. Всё так раздроблено и разбросано… в уме разбросано. И я боюсь соединить разбросанное…
Дмитрий. Алеша, я чуду верю, иди! Скажешь Катерине Ивановне: «Велел вам кланяться». Я именно хочу, чтобы ты этот стих сказал: «Велел, дескать, кланяться».
9.
Алеша входит в гостиную Катерины Ивановны. Та появляется из другой двери.
Катерина. Слава богу, наконец-то и вы! Алексей Федорович, я одного только вас и молила у бога весь день! От вас одного могу узнать всю правду — ни от кого больше!
Алеша. Я пришел... я... он послал меня...
Катерина. А, он послал вас! Ну, так я и предчувствовала. С чем же он вас послал ко мне? Я так и знала, что он вас пошлет! Говорите просто, говорите!..
Алеша. Он приказал вам... кланяться, и что больше не придет никогда... а вам кланяться.
Катерина. Кланяться? Он так и сказал? Так и выразился?
Алеша. Да.
Катерина. Мельком, может быть, нечаянно, ошибся в слове, не то слово поставил?
Алеша. Нет, он велел именно передать это слово: «кланяться». Просил раза три, чтоб я не забыл…
Пауза.
Катерина. Если б он велел мне кланяться мельком, не подчеркивая слова, то это было бы всё... Тут был бы конец! Но если он особенно настаивал на этом слове, то он был в возбуждении, вне себя, может быть?
Алеша. Да, наверное…
Катерина. Решился и решения своего испугался! Не ушел от меня твердым шагом, а полетел с горы.
Алеша. Да, так! Сказал: «лечу головой вниз».
Катерина. А коли так, то он еще не погиб! Я могу спасти его.
Алеша. Вот только мне кажется...
Катерина. Стойте! Не передавал ли он вам что-нибудь о деньгах, о трех тысячах?
Алеша. Говорил. Что это убивает его. Но разве вы... про эти деньги знаете?
Катерина. Давно. Я в Москве телеграммой спрашивала: деньги не получены. Я нарочно их ему дала. Я знала, ему нужны деньги. Чтоб он знал, кто его самый верный друг. Но он смотрит на меня только как на женщину. Как он смеет не знать меня после всего, что было? Я хочу его спасти навеки. Пусть он забудет меня как свою невесту!
Алеша. Он убивается, что лишен теперь чести.
Катерина. Предо мной боится за честь свою! Ведь вам же, Алексей Федорович, он не побоялся открыться? Отчего я до сих пор не заслужила того же?
Алеша. Я должен вам сообщить… Он вот только ворвался к отцу, избил его… А потом пошел к этой женщине...
Катерина. Он на ней не женится. Это страсть, а не любовь. Может Карамазов гореть такою страстью вечно? Нет!
Алеша. Он, может быть, женится…
Катерина. Не женится, говорю вам! Потому что она не выйдет за него... Эта девушка — это ангел. Да, она обольстительна, но она добра и благородна. Чего вы так смотрите на меня, Алексей Федорович? Не верите мне? (Повысив голос.) Аграфена Александровна, ангел мой! Подите к нам. Это милый человек, это Алеша, он про наши дела всё знает.
Груша(появляясь из-за портьеры). А я только и ждала, что вы позовете.
Катерина обнимает Грушу, целует ее.
Катерина. Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович. Грушенька, как ангел добрый, слетела сюда и принесла покой и радость...Я так и знала, что мы с ней всё решим, всё! Сердце предчувствовало...
Груша. Не погнушались мной, милая, достойная барышня.
Катерина. Вами-то гнушаться? Обаятельница, волшебница! Не смейте говорить мне такие слова. Вот я нижнюю губку вашу еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, чтоб она еще больше припухла, и еще, еще...
Груша. Нежите вы меня, милая барышня…
Катерина. Посмотрите, как она смеется! Алексей Федорович, сердце веселится, глядя на этого ангела...
Груша. Я, может, и вовсе не стою ласки вашей.
Катерина. Не стоит! Она-то этого не стоит! Знайте, Алексей Федорович, что мы своевольное, но гордое-прегордое сердечко! Мы благородны, мы великодушны, знаете ли вы это? Мы были несчастны. Был один офицер пять лет назад, мы его полюбили, мы ему принесли жертву, а он нас забыл, он женился. Теперь он овдовел, он едет сюда, — и мы одного его только любим до сих пор и любили всю жизнь! Он приедет, и Грушенька опять будет счастлива.
Груша. Очень уж вы во всем поспешаете.
Катерина.Кто может похвалиться ее благосклонностью! Один этот купец, безногий старик. Но он был скорей нашим отцом, оберегателем. Он застал нас тогда в отчаянии, в муках... да ведь она утопиться тогда хотела, ведь старик этот спас ее!
Груша. Очень уж вы защищаете меня, милая барышня…
Катерина. Защищаю? Да смею ли я защищать? Грушенька, ангел, дайте мне вашу ручку. Посмотрите на эту пухленькую, маленькую, прелестную ручку, Алексей Федорович. Она мне счастье принесла и воскресила меня. И я вот целовать ее сейчас буду, и сверху и в ладошку. (Целует руку Груши.) Вот, вот и вот!
Груша. Не устыдите ведь вы меня, милая барышня, что ручку мою при Алексее Федоровиче целовали.
Катерина. Ах, милая, как вы меня дурно понимаете!
Груша. Да вы-то меня тоже не так совсем понимаете, милая барышня. Я, может, гораздо дурнее. Я сердцем дурная, я своевольная. Я Дмитрия Федоровича, бедного, из-за насмешки одной тогда заполонила.
Катерина. Но ведь теперь вы его и спасете. Вы дали слово. Вы вразумите его, вы откроете ему, что любите другого, давно, и который теперь вам руку свою предлагает...
Груша. Ах нет, я вам не давала такого слова. Вы это сами мне всё говорили, а я не давала.
Катерина. Я вас не так, стало быть, поняла. Вы обещали...
Груша.Ах нет, ангел-барышня, ничего я вам не обещала. Вот и видно сейчас, достойная барышня, какая я скверная и самовластная. Мне что захочется, я так и поступлю. Вдруг он мне опять понравится, Митя-то. Один раз ведь уже очень понравился, целый час почти даже нравился. Вот я, может быть, пойду да и скажу ему, чтоб он у меня с сего дня и остался... Вот я какая непостоянная...
Катерина. Давеча вы говорили... совсем не то...
Груша. Ах, давеча! Сердцем я нежная, глупая. Ведь подумать только, что он из-за меня перенес! А вдруг домой приду да и пожалею его — тогда что?
Катерина.Я не ожидала...
Груша.Эх, барышня, какая вы предо мной добрая, благородная выходите. Вот вы теперь, пожалуй, меня, этакую дуру, и разлюбите за мой характер. Дайте мне вашу милую ручку, ангел-барышня. Вот я вашу ручку возьму и так же поцелую. Вы мне три раза поцеловали, а мне надо триста раз за это поцеловать да вам рабски угодить. Как бог положит… Ручка-то, ручка-то у вас милая! Барышня вы милая, раскрасавица вы моя невозможная!(Медленно начинает подносить руку Катерины к своим губам, но вдруг останавливается, как бы задумавшись.)А знаете что, ангел-барышня? Знаете что, возьму я да вашу ручку и не поцелую. (Смеется.)
Катерина. Как хотите... Что с вами?
Груша. А так и оставайтесь с тем на память, что вы у меня ручку целовали, а я у вас нет!
Катерина. Наглая!
Груша. Я и Мите перескажу, как вы мне целовали ручку, а я у вас нет. А уж как Митя будет смеяться!
Катерина.Мерзавка, вон!
Груша. Ах как стыдно, барышня, ах как стыдно! Это вам даже и непристойно совсем, такие слова, милая барышня.
Катерина.Вон, продажная тварь!
Груша.Ну уж и продажная. Сами вы девицей к кавалерам за деньгами в сумерки хаживали, свою красоту продавать приносили, ведь я же знаю.
Катерина вскрикивает и бросается на Грушу, но Алеша удерживает ее силой.
Алеша. Ни шагу, ни слова! Не говорите, не отвечайте ничего! Она уйдет, сейчас уйдет!
Груша. И уйду. Алеша, милый, проводи-ка меня!
Алеша. Уйдите, уйдите поскорей!
Груша. Это я для тебя, Алешенька, сцену проделала. Проводи, голубчик.Я тебе дорогой хорошенькое-хорошенькое одно словцо скажу!
Алеша, зажав уши, отворачивается от Груши. Она, смеясь, выбегает.
Катерина. Я бы избила ее! Зачем вы меня удержали? Избила! Ее нужно плетью, на эшафоте, чрез палача, при народе!.. Но боже! он-то! Он мог быть так бесчестен, так бесчеловечен! Ведь он рассказал этой твари о том, что было там, в тот роковой, вечно проклятый день! Приходила я к нему за деньгами, чтобы отца своего от тюрьмы и позора спасти. «Приходили красу продавать, милая барышня!» Она знает! Ваш брат подлец, Алексей Федорович! Уходите! Мне стыдно, мне ужасно! Завтра... умоляю вас на коленях, придите завтра. Не осудите, простите, я не знаю, что с собой еще сделаю!
10.
Прихожая в доме Екатерины Осиповны Хохлаковой. Входит Алеша, его встречает Хохлакова.
Хохлакова. Я всё знаю, всё! Что было вчера у Катерины Ивановны... и обо всех этих ужасах с этою... тварью. Это неимоверно! Я бы на ее месте! Я не знаю, что б я сделала на ее месте! Но и брат-то ваш каков — боже, боже! Рассказал про ту первую встречу, когда Катерина Ивановна к нему за деньгами приходила. Алексей Федорович, там теперь сидит ваш брат – то есть не тот, не ужасный вчерашний, а другой, Иван Федорович, – сидит и с ней говорит… Я вас ждала! Я вас жаждала! Что между ними теперь происходит, — это ужасно! Послушайте, Алексей Федорович, я вам ничего не хочу внушать, но вы сами всё увидите. Это ужас, это самая фантастическая комедия! Она любит вашего брата Ивана Федоровича и уверяет себя изо всех сил, что любит вашего брата Дмитрия Федоровича. Это ужасно! Я войду вместе с вами и, если не прогонят меня, дождусь конца.
11.
Гостиная в доме Хохлаковой. Там Катерина Ивановна и Иван. Входят Хохлакова и Алеша.
Катерина (Ивану, который хочет уйти). Останьтесь еще на одну минуту! (Указывая на Алешу.) Я хочу услышать мнение вот этого человека. (Алеше.) Вам я доверяю. Катерина Осиповна, и вы не уходите.
Катерина Ивановна усаживает Алешу подле себя, Хохлакова садится рядом с Иваном. Молчание.
Катерина. Вы все друзья мои, милые друзья мои… Вы, Алексей Федорович, были вчера свидетелем этого... ужаса. Повторись то же самое сегодня, я высказала бы такие же чувства, какие вчера… (Алеше.) Вы удержали меня... Что вы подумали обо мне? (Не давая Алеше ответить.) Иван Фёдорович, я не знаю, что он подумал обо мне. (Алеше.) Объявляю вам, Алексей Федорович, что я не могу ни с чем примириться!.. Я даже не знаю, люблю ли я его теперь! Дмитрий, (Алеше) брат ваш, (Ивану) и ваш, – он мне стал жалок! Жа-лок!..
Хохлакова. Прекрасно!
Катерина. Жалость – плохое свидетельство любви.
Хохлакова. Неимоверно прекрасно!
Катерина. Если бы я продолжала любить его, то я ненавидела бы теперь, а я жалею…
Хохлакова. Это так! Так!
Катерина. Подождите, милая Катерина Осиповна, я не сказала главного… Я решила в эту ночь, я окончательно решила в эту ночь… Может быть, решение мое ужасно, но я не переменю его ни за что, ни за что!
Хохлакова. Замечательно!
Катерина. Мой милый, мой добрый, мой великодушный, мой советник и сердцеведец, мой единственный друг, Иван Федорович, хвалит мое решение... (Пристально глядя на Ивана.) Одобряет меня во всем…
Иван. Да… я одобряю…
Хохлакова. Неимоверно, неимоверно прекрасно!
Катерина. И я желаю, чтобы Алеша… Ах, Алексей Федорович, простите, что я вас так называю! Ведь вы брат мой. Я инстинктивно предчувствую, что вы брат мой!.. Скажите, Алеша, при друзьях моих — права я или нет? (Выжидающе смотрит на растерянного Алешу.)
Алеша. Я не знаю, о чем вы спросите меня…
Катерина. Я предчувствую: ваше одобрение подаст мне спокойствие, несмотря на все муки мои… После ваших слов, брат мой, я затихну и примирюсь — я это предчувствую!
Хохлакова. Да, она предчувствует, предчувствует…
Пауза.
Алеша (растерянно). Я ничего не знаю в этих делах... Я желаю вам счастья!
Катерина. В этих делах, Алексей Федорович, самое главное – честь и долг. И нечто высшее! Оно влечет меня… (Встает.) Итак, друзья мои, мое решение. Если он даже женится на той... твари – никогда, никогда не смогу простить ее! – то я все-таки не оставлю его!
Хохлакова охает и собирается упасть в обморок. Но оставляет эту затею, так как никто не обращает на нее внимания.
Катерина. Я никогда не оставлю его! Нет, я не буду таскаться за ним. Я уеду в другой город и буду следить за ним. С той тварью он станет несчастен – а это непременно будет! – и он придет ко мне. И он встретит друга и сестру... Я добьюсь: он будет доверять мне всё! Я буду богом его! Он будет молиться на меня! И это самое меньшее, что он мне должен за измену! Пусть он видит: он был неверен и изменил, а я пожертвовала ему жизнь! Я буду... я буду средством для его счастья, инструментом, машиной для его счастья. И это на всю жизнь, на всю жизнь! Вот всё мое решение!(Садится.)
Молчание.
Катерина. Иван… Иван Федорович в высшей степени одобряет меня. (Выжидающе смотрит на Ивана.)
Иван. Другая была бы неправа, а вы правы… Я не знаю, как это мотивировать, но вы искренни, и потому вы правы...
Хохлакова(вскакивая). Неимоверно! Катерина Ивановна, ваше решение – оно ведь только в эту минуту? Это из-за вчерашнего оскорбления. Это только минута!
Иван(вскакивая). Так, так! Но у другой эта минута только минута, а у Катерины Ивановны эта минута – вся ее жизнь.
Хохлакова. Да как же…
Иван (саркастически). Для другой это лишь обещание, а для Катерины Ивановны это вечный, тяжелый долг. Так ведь, Катерина Ивановна? Вы будете жить и питаться чувством исполненного долга! Этого вы хотите? Ваша жизнь будет страдальческим созерцанием собственного подвига и собственного горя. Но впоследствии страдание смягчится, жизнь ваша обратится в сладкое созерцание исполненного твердого и гордого замысла – отчаянного, но побежденного вами. И это сознание доставит вам наконец самое полное удовлетворение...
Хохлакова. О боже, как это всё не так!
Катерина. Алексей Федорович, что вы мне скажете?! Мне мучительно надо знать… (Плачет.)
Алеша порывается что-то сказать, но Катерина Ивановна прерывает его.
Катерина. Это ничего, ничего… это от расстройства, от сегодняшней ночи… Но подле таких друзей я чувствую себя крепкою... я знаю... вы никогда не оставите меня...
Иван. Завтра я должен уехать в Москву… может быть. И надолго оставить вас...
Хохлакова. Да как же!
Катерина. Завтра? в Москву!
Иван. К несчастию, это неизменимо...
Катерина. Но... но боже мой, как это счастливо! Как это хорошо!.. Вы только не подумайте, вы мне незаменимы. Я несчастна, что лишусь вас, мой друг. Но это так хорошо: в Москву, завтра. Вы передадите тетушке и Агаше всё моё положение, весь мой ужас! Вы не можете себе представить, как я была несчастна сегодня утром! Как мне было написать им это ужасное письмо?.. В письме всего не передашь... А теперь легко написать: вы будете там, у них, и всё объясните. О, как я рада! Сейчас же бегу напишу письмо!
Хохлакова. А как же Алексей Федорович?
Катерина. Ах, Алеша, милый брат мой…
Хохлакова(язвительно). Вы так непременно желали выслушать его мнение.
Катерина. Я не забыла. Почему вы так враждебны ко мне, Катерина Осиповна? Мне необходимо мнение Алексея Федоровича. Мало того: что он скажет, так и будет. Я жажду ваших слов, Алеша... (Пауза.) Что с вами?
Алеша. Я никогда не думал… я не могу представить этого!
Катерина. Чего?
Алеша. Он едет в Москву, а вы рады? Это вы нарочно!.. А потом стали объяснять, что вы жалеете, что... теряете друга. Вы нарочно – сыграли... как на театре в комедии сыграли!..
Катерина. Как? На театре?! Сыграла?!
Алеша. Вы настаиваете ему в глаза, что счастье в том, что он уезжает...
Катерина. О чем вы? Я не понимаю...
Алеша. Я и сам не знаю... Я нехорошо это говорю… Ну что я понимаю в любви и женщинах. Но я все-таки скажу. У меня вдруг как будто озарение... Вы брата Дмитрия, может быть, совсем не любите... с самого начала... Да и Дмитрий, может быть, не любит вас тоже... с самого начала... а только чтит... Пусть он придет сюда и возьмет вас за руку, потом возьмет за руку брата Ивана и соединит ваши руки. Вы мучаете Ивана, потому только, что его любите... а мучите потому, что Дмитрия надрывом любите... внеправду любите... потому что уверили себя так... (Пауза.) Правды никто не хочет сказать... Я, право, не знаю, как я всё это теперь смею, но надо же кому-нибудь правду сказать...
Катерина. Какую правду?
Алеша. А вот какую. Вам надо властвовать. А властвовать можно лишь над таким, как Дмитрий. Вы правы: он мог бы смириться наконец перед вами. Но Иван нет. Иван не смог бы смириться.
Катерина. Вы... вы... вы маленький юродивый, вот вы кто!
Иван смеется.
Иван. Мой добрый Алеша, ты ошибся. Катерина Ивановна никогда не любила меня! Она знала всё время, что я ее люблю, хоть я никогда не говорил ей о моей любви. Другом ее я тоже не был: гордая женщина в моей дружбе не нуждалась. Она держала меня при себе для беспрерывного мщения. Она мстила мне за все оскорбления от Дмитрия, оскорбления с первой их встречи... Первая их встреча осталась у ней на сердце как оскорбление. Вот каково ее сердце! Что делал я? Только и выслушивал о любви к нему. Катерина Ивановна, вы действительно любите только его. И по мере оскорблений всё больше и больше. Это и есть ваш надрыв. Я не хочу сидеть подле надрыва... Вы любите его именно таким – оскорбляющим вас. Он вам нужен – созерцать свой подвиг верности и упрекать его в неверности. И всё это от вашей гордости. Если бы он исправился, вы тотчас разлюбили бы его.... Я слишком сильно любил вас. Не надо мне это вам говорить… Надо было просто выйти от вас; было бы не так для вас оскорбительно. Но ведь я еду далеко и не приеду никогда. Это ведь навеки... Прощайте. Прощайте, Катерина Ивановна. Мне не надобно руки вашей. Вы слишком сознательно меня мучили, чтобы я мог простить. Потом прощу, а теперь не надо руки. DenDank, Dame, begehrichnicht. (Уходит.)
Хохлакова. Неимоверно…
Алеша. Иван! Воротись, Иван!
Хохлакова.DenDank, Dame, begehrichnicht. Это Шиллер. Награда не нужна мне, госпожа…
Алеша. Он теперь ни за что не воротится! Это я, я виноват, я начал!
Катерина Ивановна выходит в другую комнату.
Хохлакова. Вы ничего не наделали, вы действовали прелестно, как ангел.
Алеша. Иван говорил злобно, нехорошо. Несправедливо и злобно...
Хохлакова. Я употреблю все усилия, чтоб Иван Федорович не уехал...
Входит Екатерина Ивановна. В руках ее два кредитных билета.
Катерина (Алеше). Неделю назад Дмитрий Федорович сделал очень безобразный поступок. Есть один отставной офицер, штабс-капитана, – ваш батюшка употреблял его по каким-то своим делам. Дмитрий встретил его в одном нехорошем месте, в трактире. Рассердился на что-то, схватил его за бороду и в этом унизительном виде вел по улице. Мальчик, сын этого штабс-капитана, бежал подле и плакал, и просил за отца, а все смеялись… Этот обиженный, он очень бедный человек. Фамилия его Снегирев. Я имею к вам одну большую просьбу, Алексей Федорович. Озерная улица, дом мещанки Калмыковой. Сходите к нему, отдайте это вспоможение. Вот, двести рублей. Скажите, что это от меня – от невесты Дмитрия Федоровича... А я... я несколько... устала. До свиданья... (Уходит.)
12.
Прихожая в доме Хохлаковой. Она провожает Алешу.
Хохлакова. Неимоверная! Гордая, но прелестная, великодушная! О, как я ее люблю! Особенно иногда! И как я всему теперь рада!
Алеша. Рады?
Хохлакова. Милый Алексей Федорович, вот уже месяц как мы молим, чтоб она разошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем. Он ее нисколько не любит. И вышла бы за Ивана Федоровича. Образованный и превосходный молодой человек. Любит ее больше всего на свете. Мы ведь целый заговор тут составили...
Алеша. Но ведь она опять оскорбленная! Ведь она плакала!
Хохлакова. Не верьте слезам женщины, Алексей Федорович. Я всегда против женщин, я за мужчин. Скажите, а почему с моей Lise истерика?
Лиза (в дверную щель).Maman, это с вами теперь истерика, а не со мной.
Хохлакова. От твоих же капризов и со мной истерика будет. А впрочем, Lise так больна, Алексей Федорович, она всю ночь в жару, стонала! Как только вы подошли к дому, она вскрикнула и с ней случился припадок...
Лиза (в дверную щель). Мама, я совсем не знала, что он подходит,..
Хохлакова. Это неправда, Lise, тебе Юлия прибежала сказать, что Алексей Федорович идет, она у тебя на сторожах стояла.
Лиза (в дверную щель). Милый голубчик мама, это ужасно неостроумно с вашей стороны. А если хотите сказать что-нибудь умное, то скажите милостивому государю Алексею Федоровичу, что над ним все смеются.
Хохлакова. Кто ж над ним смеется? Я так рада, что он пришел, он мне нужен, совсем необходим. Ох, Алексей Федорович, я чрезвычайно несчастна!
Лиза (в дверную щель). Да что ж такое с вами, мама-голубчик?
Хохлакова. Ах, эти твои капризы, Lise, непостоянство, твоя болезнь, эта ужасная ночь в жару…И, наконец, всё, всё... И там эта трагедия теперь в гостиной. Неимоверно!
Алеша. Нет, это я всему причиной, я ужасно виноват!
Хохлакова. Вы поступили как ангел. Я тысячи тысяч раз повторю: как ангел.
Лиза (в дверную щель). Мама, почему он поступил как ангел?
Алеша. На всё это глядя, мне вообразилось, что она любит Ивана. Вот я и сказал эту глупость... и что теперь будет!
Лиза (выезжая на инвалидной коляске из своего укрытия). Да с кем, с кем?
Хохлакова(подходя к дверям и прислушиваясь). Вы слышите?
Лиза. Мама, вы умертвить меня хотите.
Хохлакова. Они плачут...
Лиза. Мама! Я спрашиваю — вы не отвечаете!
Хохлакова. С Катериной Ивановной истерика, бьются.
Лиза. Мама, это со мной будет истерика, а не с ней!
Хохлакова.Lise, ради бога, не кричи, не убивай меня. Тебе в таких летах нельзя всего знать. Прибегу — всё расскажу. О боже мой! Истерика — это добрый знак, Алексей Федорович. Это превосходно, что с ней истерика.
Лиза. Мама, вы его портите и губите.
Хохлакова. Я всегда против женщин, против истерик и женских слез. А что Иван Федорович так вышел, так она сама виновата. Но он не уедет. Я в восторге, в восторге, в восторге! Lise, ради бога, не кричи! Ах да, ты не кричишь, это я кричу. Прости свою мамашу. А заметили вы, Алексей Федорович, каким молодым человеком Иван Федорович давеча вышел, сказал это всё и вышел! Я думала, он такой ученый, академик, а он вдруг так горячо-горячо, откровенно, так неопытно и молодо, и так это всё прекрасно, прекрасно, неимоверно... И этот стишок немецкий сказал!.. (Громко.) Катерина Ивановна, я бегу, бегу! Лечу-у-у-у! (Уходит.)
Лиза уезжает обратно в другую комнату и захлопывает дверь. Алеша подходит к двери, стучит и приоткрывает ее. Лиза с обратной стороны захлопывает дверь. Алеша отходит от двери. Лиза приоткрывает дверь, выглядывает. Видит, что Алеша не ушел.
Лиза (в дверную щель). Ни за что! Теперь уж ни за что! (Захлопывает дверь.)
Алеша направляется к выходу. Лиза снова подглядывает в щель.
Лиза. Говорите сквозь дверь!
Алеша подходит к двери.
Алеша. Lise, я как можно скорее хочу вернуться сегодня в монастырь.
Лиза. Как? Вы уходите? Так-то вы?!
Алеша. Старец Зосима… Он сегодня наверно умрет… А потом опять приду, и мы можем говорить сколько вам будет угодно.
Лиза. Отдайте мне мое письмо, которое я вам прислала вчера. Мигом! Суйте в щель. Сейчас может прийти маменька, а я не хочу...
Алеша. Со мной нет письма.
Лиза. Неправда, (просовывая в щель руку, ощупывает Алешу) оно у вас в этом кармане. Это была глупая шутка. Я так раскаивалась всю ночь. Отдайте!
Алеша. Оно там осталось, в монастыре.
Лиза. Вы не можете меня считать за девочку, за маленькую-маленькую девочку, после такого письма. Это была глупая шутка!.. Вы очень надо мной смеялись?
Алеша. Я ни капли не смеялся.
Лиза. Почему?
Алеша. Потому что я совершенно всему поверил.
Лиза. Вы меня оскорбляете!
Алеша. Нисколько. Вы написали: «Я вас избрала сердцем моим, чтобы с вами соединиться…»
Лиза (выезжая из комнаты). «…а в старости кончить вместе нашу жизнь».
Алеша. «Я люблю вас на всю жизнь».Я прочел и подумал, что так всё и будет. Как только умрет старец Зосима, выйду из монастыря. Продолжу курс, сдам экзамен, а как придет законный срок, мы и женимся. Я вас буду любить. Хоть мне и некогда было еще думать, но я подумал, что лучше вас жены не найду, а мне старец велит жениться...
Лиза (смеясь).Да ведь я урод, меня на креслах возят!
Алеша. Я вас сам буду в кресле возить, но я уверен, что вы к тому сроку выздоровеете.
Лиза. Вы сумасшедший. Из глупой шутки вывели такой вздор!..
Молчание.
Лиза. Я только одно хочу знать. За что вы у моей маменьки в ангелы попали?
Алеша. За ужасную глупость, Lise! Мне надо идти. Прощайте.
Лиза. Не смейте так уходить!
Алеша.Lise, у меня серьезное горе! Я еще ворочусь. Но у меня большое, большое горе! (Уходит.)
Лиза. Вы монстр! Слышите?! Монстр!.. Несносный, несносный…
13.
Алеша. Господи, помилуй их всех, давешних, сохрани их, несчастных и бурных, и направь. У тебя пути: ими же веси путями спаси их. Ты любовь, ты всем пошлешь и радость! Господи, помилуй их всех, давешних, сохрани их, несчастных и бурных, и направь…
Дмитрий. Господи, прими меня во всем моем беззаконии, но не суди меня. Пропусти мимо без суда твоего... Не суди, потому что я сам осудил себя; не суди, потому что люблю тебя, господи! Мерзок сам, а люблю тебя: во ад пошлешь, и там любить буду и оттуда буду кричать, что люблю тебя во веки веков... Но дай и мне долюбить... здесь, теперь долюбить, всего пять часов до горячего луча твоего... Ибо люблю царицу души моей. Люблю и не могу не любить. Сам видишь меня всего…
Молитвы Алеши и Дмитрия накладываются друг на друга, звучат в унисон и затихают где-то там, вдали…
14.
Насекомые-хтони движутся в своем танце.
Голос Федора Павловича. Милый сын мой Алексей Федорович, как можно дольше на свете я намерен прожить. Мне каждая копейка нужна. Я и подкапливаю – все больше и больше, для себя одного. Я в скверне моей до конца хочу прожить. В скверне-то слаще. Все ее ругают, а все в ней живут. Только все тайком, а я открыто. (Пауза.) А в рай твой я не хочу. Порядочному человеку в рай неприлично, если даже там и есть он… А что твой старец Зосима?
Голос Алеши. Худо ему. Может, умрет сегодня.
Голос Федора Павловича. Зачем сюда Иван приехал? Денег не просит… Не зарезать же меня тайком?
Голос Алеши. Что вы! Чего вы так говорите?
Голос Федора Павловича. Подлец твой Иван! Он боится, что я на Грушке женюсь. Будто я ему деньги оставлю, если не женюсь! А мне стоит только захотеть – с деньгами-то. Он Митьку наталкивает: если Митька на Грушке женится, Иван и меня от Грушки убережет, и Митькину невесту богатую себе возьмет. Вот у него расчет какой! Подлец твой Иван! (Пауза.) Злой я человек, Алешка.
Голос Алеши. Вы не злой – вы исковерканный.
15.
Иван сидит один, ест яблоко. Входит Алеша, садится рядом. Иван достает из кармана яблоко, подает Алексею. Тот вытирает яблоко о рукав. Иван усмехается, достает из кармана белоснежный носовой платок. Вытирает яблоко Алексея, отдает ему. Улыбаясь, откусывает свое яблоко. Алексей откусывает свое ему вослед.
Иван. А ты маленький вишневое варенье любил.
Алеша. А ты помнишь?
Иван. Я тебя до одиннадцати лет помню.
Алеша. Тебе тогда пятнадцатый год был.
Иван. Пятнадцать и одиннадцать – это такая разница…
Алеша. А ты очень желал меня увидать?
Иван. Очень. Хочу с тобой познакомиться и тебя с собой познакомить. По-моему, всего лучше знакомиться пред разлукой. (Молчание.) Твердый ты человек, Алексей. Я таких твердых люблю, на чем бы они там ни стояли. Оригинальные русские мальчики. О вековечных вопросах говорите. Есть ли Бог? Есть ли бессмертие? А которые в Бога не веруют, о социализме, анархизме, о переделке человечества. Но один же черт – те же вопросы, но с другого конца.
Алеша. Конечно, так и надо.
Иван. Глупее этого и представить себе нельзя. (Обнимая Алешу.)Но я одного русского мальчика, Алешку, ужасно люблю.
Алеша (смеясь). Как ты это славно подвел.
Иван. Ты, кажется, почему-то любишь меня, Алеша?
Алеша. Люблю, Иван. Брат Дмитрий говорит про тебя: Иван — могила. А я говорю: Иван — загадка.
Иван смеется.
Иван. Алеша, жить хочется… И я живу – вопреки логике. Не верю в порядок вещей, но люблю клейкие, весенние листочки, люблю голубое небо… Дорог мне иной человек, которого и не знаешь, за что и любишь…Тут не ум, не логика, тут нутром, тут чревом любишь…
Алеша. Нутром и чревом любить — прекрасно ты это сказал. Я рад ужасно, что тебе так жить хочется! Я думаю: прежде всего нужно жизнь полюбить.
Иван. Больше, чем смысл ее?
Алеша. Непременно так. Непременно прежде логики, и тогда только и смысл жизни поймешь. И ты спасен!
Иван. А ты уже и спасаешь! А я и не погибал, может быть!
Молчание.
Алеша. Ты в самом деле скоро уезжаешь, брат?
Иван. Да.
Алеша. Что же Дмитрий и отец? Чем у них это кончится?
Иван. А ты всё свою канитель! Да я-то тут что? Сторож я, что ли, моему брату Дмитрию?
Алеша. «Разве я сторож брату моему?»
Иван. Знаю, знаю! Каин так ответил богу об убитом брате. Но, черт возьми, не могу же я в самом деле оставаться у них сторожем? Дела кончил и еду. (Пауза.) Думаешь, я ревную к Дмитрию? Отбивал три месяца его красавицу Катерину Ивановну? Э, черт, Дмитрий тут ни при чем. У меня были собственные дела с Катериною Ивановною. Дела закончил, ты был свидетель.
Алеша. Это давеча у Катерины Ивановны?
Иван. Да, разом развязался. Алеша, если бы ты знал, как я себя теперь легко чувствую! Я и не подозревал, что это ничего не стоит кончить!
Алеша. Ты про любовь свою говоришь, Иван?
Иван. Да, я влюбился. Мучился с ней, и она меня мучила. И вдруг всё слетело. (Смеется.)
Алеша. Ты так весело это говоришь…
Иван. А я ее вовсе не люблю! Нет! (Хохочет.) А ведь как она мне нравилась, Алешка! И теперь нравится ужасно, а между тем как легко от нее уехать…
Алеша. Может, это не любовь была.
Иван. Алешка, не рассуждай о любви! Тебе неприлично. А давеча как тырассуждал! Я и забыл поцеловать тебя за это... А мучила-то она меня как! Воистину у надрыва сидел. Ну и лучше: встал да и ушел навеки. Кстати, как она теперь? Что там было, когда я ушел? А впрочем, никто от этого не умирал… Алешка, а давай шампанского! Выпьем за мою свободу! Если бы ты знал, как я рад!
Алеша. Нет, брат, не будем пить… Мне как-то грустно.
Иван. Да у нас с тобой целая вечность времени, бессмертие!
Алеша. Какая же вечность? Ты завтра уезжаешь.
Иван. Но свое-то мы успеем переговорить. Чего глядишь с удивлением? Для чего мы пришли сюда? Чтобы говорить о любви к Катерине Ивановне, о старике и Дмитрии? О роковом положении России? Об императоре Наполеоне?
Алеша. Нет, не для этого.
Иван. Ну, и с чего начнем? Существует ли бог?
Алеша. Ты вчера у отца провозгласил, что нет бога.
Иван. А может быть, я и принимаю бога.
Алеша. Ты теперь не шутишь?
Иван. Наш ум создан с понятием лишь о трех измерениях. Эвклидова геометрия. Две параллельные линии не могут сойтись на земле. Но, может быть, сошлись бы где-нибудь в бесконечности. Но я даже этого не могу понять. Где же мне про бога-то понять? У меня ум эвклидовский, земной. Поэтому я давно не думаю: человек ли создал бога или бог человека?.. Принимаю бога, принимаю и премудрость его, и цель его, нам совершенно неизвестные, верую в порядок, в смысл жизни, верую в вечную гармонию, в которой мы будто бы все сольемся, и прочее, и прочее, и так далее… Алешка, мне вот что дивно: как мысль о необходимости бога могла залезть в голову такому дикому и злому животному, как человек? Я не бога не принимаю, пойми ты это. Я мира, им созданного, мира божьего не принимаю! Всех злодейств людей, всей пролитой ими крови… Как это все оправдать? Я этого не принимаю и не хочу принять! Пусть даже параллельные линии сойдутся и я это сам увижу, а все-таки не приму. Вот моя суть, Алеша, вот мой тезис.
Алеша. Мира не принимаешь. А как же тогда жизнь любишь?
Иван. Это пустое. Вот что я никогда не мог понять: «возлюби ближнего твоего». Как это можно? Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве лишь дальних. Чтобы полюбить человека, надо, чтобы тот спрятался, а чуть лишь покажет лицо свое — пропала любовь.
Алеша. Неопытным в любви людям лицо человека мешает любить. Старец Зосима так говорил. Но ведь есть и много любви в человечестве, и почти подобной Христовой любви, это я сам знаю, Иван...
Иван. Христова любовь к людям есть невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги.
Алеша. Брат, к чему это всё?
Иван. А если дьявол не существует и создал его человек, то создал он его по своему образу и подобию?
Алеша. Равно как и бога.
Иван. Хорош же твой бог, коль его создал человек по образу и подобию своему. Как человек жесток! Как артистически, как художественно жесток! Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать. Люди жгут, режут, вешают, насилуют женщин и детей – и прочее, и прочее. Всего и вообразить невозможно… А вот лучше остановимся на страданиях одних детей. Взрослые отвратительны и любви не заслуживают. Они съели яблоко (откусывает яблоко) и познали добро и зло и стали «яко бози». (Приблизившись к лицу Алеши, откусывает и ест яблоко.) Продолжают и теперь есть его. (Алеша прячет свое яблоко в карман.) Но деточки ничего не съели и пока еще ни в чем не виновны. Но тоже ужасно страдают, за отцов своих, наказаны за отцов своих, съевших яблоко.(Отбрасывает огрызок яблока.) Нельзя страдать неповинному за другого! Любишь ты деток, Алеша? Я тоже ужасно люблю деточек. И заметь себе, жестокие люди, страстные, плотоядные, карамазовцы, иногда очень любят детей.
Молчание.
Алеша. Брат, ты точно в безумии.
Иван. У меня голова болит… Мучаю я тебя, Алешка. Я перестану, если хочешь.
Алеша. Ничего, я тоже хочу… мучиться.
Иван. Был тогда в начале века один генерал, со связями и богатейший помещик. Псарня с сотнями собак. И вот дворовый мальчик, лет восьми, как-то, играя, зашиб камнем ногу любимой генеральской гончей. Выезжает генерал во всем параде на охоту. Собрана дворня для назидания, а впереди всех мать виновного мальчика. Выводят мальчика. Мрачный, холодный, туманный осенний день, знатный для охоты. Генерал велит раздеть мальчика, донага. Тот дрожит, обезумел от страха… «Гони его!» — командует генерал. «Беги, беги!» — кричат ему псари, мальчик бежит... «Ату его!» — вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!.. Ну... что же его? Расстрелять? Говори, Алешка!
Алеша. Расстрелять!
Иван. Браво! Ай да послушник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит, Алешка Карамазов!
Алеша. Я сказал нелепость, но...
Иван. Знай, что нелепости нужны на земле. На них мир стоит… Если все должны страдать, чтобы страданием купить вечную гармонию, то при чем тут дети? Скажи мне! Скажи! Я от этой вашей высшей гармонии отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного замученного ребенка.
Алеша. «…если вы простите людей за прегрешения их, то и Отец ваш Небесный тоже простит вам».
Иван. Не смеет мать прощать мучителю! За себя пусть простит, но за страдания ребенка не имеет права! Есть ли во всем мире существо, которое могло бы и имело право простить? А если так, где же гармония?.. Вот тебе задача. Представь: ты возводишь здание судьбы человеческой. В финале цель – осчастливить людей, дать им мир и покой. Но для этого необходимо замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, ребеночка. На неотомщенных слезках его основать это здание. Согласился бы ты быть архитектором на этих условиях? Скажи и не лги!
Алеша. Нет, не согласился бы.
Иван. А можешь допустить, что люди, для которых ты строишь, согласились бы принять свое счастие на неоправданной крови замученного ребенка?
Алеша. Нет, не могу допустить… Для чего ты меня испытуешь?
Иван. Ты мне дорог. И я не уступлю тебя Зосиме.
Молчание.
Алеша. Брат, ты сказал, что нет существа, которое могло бы и имело право простить. Но оно есть! Оно может простить всех и вся и за всё, потому что само отдало неповинную кровь свою за всех и за всё.
Иван. Наконец-то, «единый безгрешный» и его кровь! Я все ждал: когда же? В спорах все ваши обыкновенно выставляют его прежде всего. Алеша, я не бога не принимаю, я только билет ему почтительнейше возвращаю. Слишком дорого оценили гармонию – страданиями невинных детей. Не по карману нашему столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно.
Алеша. Это бунт…
Иван. Бунт? Я бы не хотел от тебя такого слова… Можно ли жить бунтом? А я хочу жить!
Появляются хтони.
Хтони. Бунт? Бунт!.. Бунт? Бунт!.. Бунт? Бунт!.. Бунт! Бунт! Бунт!
16.
Насекомые-хтони движутся в своем танце.
Иван. Иван Федорович Карамазов. Поэма «Великий инквизитор»! Отрывок. Исполняется впервые.
Ничего и никогда не было для человека невыносимее свободы!
Видишь камни в этой нагой пустыне?
Обрати их в хлебы,
и за тобой побежит человечество как стадо,
благодарное и послушное,
хотя и вечно трепещущее,
что ты отымешь руку свою
и прекратятся им хлебы твои.
Ты возразил, что человек жив не единым хлебом,
но знаешь ли,
что во имя этого самого хлеба земного
и восстанет на тебя дух земли,
и сразится с тобою,
и победит тебя.
Хтони. Дух земли победит тебя! Дух земли победит тебя Дух земли победит тебя!
Иван.
Пройдут века,
и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки,
что преступления нет,
а стало быть, нет и греха,
а есть только голодные.
«Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!» –
вот что напишут на знамени,
которое воздвигнут против тебя
и которым разрушится храм твой.
Хтони. Преступления нет, и нет греха! Преступления нет, т нет греха! Преступления нет, и нет греха!
Иван.
Ты судил о людях слишком высоко,
ибо, конечно, они невольники,
хотя и созданы бунтовщиками.
Посмотри на них:
кого ты вознес до себя?
Они не могут быть никогда свободными,
потому что малосильны, порочны,
ничтожны и бунтовщики.
Человек слабее и ниже создан,
чем ты о нем думал!
Может ли он исполнить то, что и ты?
Ты перестал ему сострадать,
потому что слишком много от него потребовал.
Человек слаб и подл.
Хтони. Человек слаб и подл! Человек слаб и подл! Человек слаб и подл!
Иван.
Что в том, что он теперь повсеместно бунтует
против нашей власти
и гордится, что он бунтует?
Обливаясь глупыми слезами своими,
они сознаются наконец,
что создавший их бунтовщиками,
хотел посмеяться над ними.
Неспокойство, смятение и несчастие –
вот удел людей после того,
как ты столь претерпел за свободу их!
Хтони. Хотел посмеяться над ними! Хотел посмеяться над ними! Хотел посмеяться над ними!
Иван.
Свобода, свободный ум и наука
заведут их в такие дебри
и поставят пред такими чудами и тайнами,
что одни из них, непокорные и свирепые,
истребят себя самих,
другие, непокорные, но малосильные,
истребят друг друга,
а третьи, слабосильные и несчастные,
приползут к ногам нашим
и возопиют к нам:
«Спасите нас от себя самих!»
Хтони. Спасите нас от себя самих! Спасите нас от себя самих! Спасите нас от себя самих!
Иван поднимает руку – наступает полная тишина.
Иван. Бога нет! И бессмертия нет! Если нет бессмертия – нет добродетели! Человеку позволительно стать человеко-богом! Перескочить всякую нравственную преграду. Для Бога не существует закона! «Всё дозволено»!
Хтони. Все дозволено! Все дозволено! Все дозволено!
Голос Алеши. С таким адом в груди и голове как же ты жить будешь, Иван? Не выдержишь!
Иван. Есть такая сила, что все выдержит!
Голос Алеши. Какая сила?
Иван. Карамазовская… сила низости карамазовской!
Хтони, смеясь, кружатся в диком танце.
Хтони. Бога нет, и нет бессмертия! Бога нет, и нет бессмертия! Бога нет, и нет бессмертия!
17.
Алеше в окружении насекомых-хтоней. Они вьются, кружат около него в своем танце. Появляется Лиза, без инвалидной коляски.
Лиза. Алеша, милый, не сердитесь, что я иногда «острю». Я смешная и маленькая, но вы, вы... Алексей Федорович, вы удивительно хороши… (Шепотом.) Подите отворите двери тихонько и посмотрите, не подслушивает ли маменька.
Алеша удивленно оглядывается.
Лиза. Идите-идите, посмотрите. Алеша, вы такой милый…
Алеша отходит в сторону, оглядывается, подходит к Лизе.
Лиза. Подойдите сюда, Алексей Федорович. Дайте вашу руку, вот так. Слушайте, я вам должна большое признание сделать: вчерашнее письмо я вам не в шутку написала, а серьезно...
Лиза целует три раза руку Алеши.
Алеша. Lise, вот и прекрасно!
Лиза. Я ему руку поцеловала, а он говорит: «и прекрасно».
Алеша. А я ведь был уверен, что вы написали серьезно.
Лиза. «Уверен». Представьте себе!
Алеша. Я бы желал вам всегда нравиться, Lise, но не знаю, как это сделать.
Лиза. Алеша, милый, вы холодны и дерзки. Видите ли-с. Он изволил меня выбрать в свои супруги и на том успокоился! Он был уже уверен, что я написала серьезно, каково! Но ведь это дерзость — вот что!
Алеша. Да разве это худо, что я был уверен?
Лиза (смеясь). Ах, Алеша, напротив, ужасно как хорошо.
Алеша наклоняется к Лизе, закрывает глаза и целует ее. В это время налетает стая хтоней. Алеша открывает глаза и видит на месте Лизы Грушеньку. Алеша пугается. Грушенька хохочет, обнимает его.
Груша. Алешечка, ты меня боишься? И чего я тебе так рада, сама не знаю…
Алеша пятится от нее, садится.
Груша. Пустишь меня на колени к себе посидеть, вот так! (Прыгает к нему на колени, обнимает за шею.) Развеселю я тебя, мальчик ты мой богомольный!.. Неужто позволишь на коленках у тебя посидеть? Прикажешь – я соскочу. (Алеша сидит не шевелясь.) Да развеселись ты на меня, голубчик, на глупость мою, на радость мою усмехнись... А ведь улыбнулся! Ишь ласково как смотрит. Я, Алеша, всё думала, что ты на меня сердишься за барышню-то Катерину. Собака я была, вот что... И дурно оно было и хорошо оно было. Разобидела я тогда ее очень. Она меня победить хотела, шоколатом своим обольстить... Нет, оно хорошо, что так произошло. Да вот боюсь всё, что ты осердился...
Хтонь(Алеше). А ведь она тебя в самом деле боится…
Груша. Я люблю его душой, вот что!
Хтонь. Это она, бесстыдница, в любви тебе объясняется!
Груша. А что ж, и люблю.
Хтонь. А офицер, что за тобой едет, обидчик твой? А Митя?
Груша. То одно, а это другое. Я Алешу по-иному люблю.
Хтонь. Вот как по-бабьему выходит!
Груша. Я низкая, Алеша, я неистовая. Была у меня на тебя мысль хитрая. А в другую минуту я на тебя как на совесть мою смотрю. Всё думаю: «Ведь он такой меня, скверную, презирать должен». И стыжусь, всю себя стыжусь...
Хтонь. А сама на коленках у него сидит! У него, положим, горе, а у тебя что?
Груша. Какое горе?
Хтонь. Он против бога своего взбунтовался, колбасу собирался жрать...
Груша. Что так?
Хтонь. Старец его помер, старец Зосима, святой.
Груша. Господи, а я и не знала! (Крестится, соскакивает с колен Алеши).
Алеша(Хтони). Я потерял такое сокровище, какого ты никогда не имел, и ты не можешь судить меня. Не смей усмехаться, не говори про покойника: он выше всех, кто был на земле… Аграфена Александровна, я хотел в тебе злую душу найти, потому что я был подл и зол. А нашел сестру искреннюю, нашел душу любящую... Ты сейчас пощадила меня... Ты мою душу восстановила.
Хтонь. Спасла тебя? Да она тебя проглотить хотела!
Груша. Молчите оба! (Алеше.) Ты, молчи, потому что от твоих слов меня стыд берет. Я злая, а не добрая. (Хтони.) А ты молчи, потому что ты лжешь.
Хтонь. Ой, лгу ли?
Груша. Эх, покаюсь, Алеша. Я двадцать пять рублей пообещала, если тебя ко мне приведут. (Достает кредитку, кидает ее хтони.) Принимай долг!
Хтонь(рассматривая кредитку и пряча). Ишь ведь бесятся! Как помешанные, точно я в сумасшедший дом попал.
Груша (Хтони). Садись в угол и молчи! Не любишь ты нас.
Хтонь (ворча и усаживаясь в угол). Любят за что-нибудь, а вы что мне сделали оба?
Груша. А ты ни за что люби, вот как Алеша любит.
Алеша закрывает лицо руками. Налетает стая хтоней. Теперь опять рядом с Алешей Лиза. Отнимает его руки от его лица.
Лиза. Алеша, что с вами?
Алеша. Я, может быть… ужасно глупо вышло... Вы сказали, что я холоден, я взял и поцеловал.
Лиза смеется. Алеша тоже смеется ей вослед.
Лиза. И в этом платье! (Смеются.) Алеша, мы еще подождем с поцелуями. Мы этого еще не умеем, а ждать нам еще очень долго. (Пауза.) За что вы берете меня, такую больную дурочку? Вы – такой умный, такой мыслящий? Ах, Алеша, я ужасно счастлива, потому что я вас совсем не стою!
Алеша. Стоите, Lise. Я на днях выйду из монастыря совсем. Выйдя в свет, надо жениться. Так мне старец Зосима велел. Кого ж я лучше вас возьму... и кто меня, кроме вас, возьмет? Я уж это обдумывал. Во-первых, вы меня с детства знаете.
Лиза. А во-вторых?
Алеша. А во-вторых, в вас очень много способностей, каких во мне совсем нет.
Лиза. Каких это?
Алеша. У вас душа веселее… А главное, вы невиннее меня. Ведь я – Карамазов!
Лиза (смеясь). И что с того, что Карамазов?
Алеша. Вы не знаете… Я уже до многого прикоснулся... (Лиза смеется.) Смейтесь, я так этому рад... Но вы смеетесь как маленькая девочка, а про себя думаете как мученица...
Лиза. Как мученица? Как это?
Алеша. Сидя в кресле, вы многое передумали...
Лиза. Алеша, дайте мне вашу руку. Что вы ее отнимаете? Во что вы оденетесь, как выйдете из монастыря, в какой костюм? Не смейтесь, не сердитесь, это очень, очень для меня важно.
Алеша. Я не думал. В какой хотите, в такой и оденусь.
Лиза. Я хочу, чтоб у вас был темно-синий бархатный пиджак, белый пикейный жилет и пуховая серая мягкая шляпа ... Вы поверили, что я вас не люблю, когда я от письма своего отреклась?
Алеша. Нет, не поверил.
Лиза. О, несносный человек, неисправимый!
Алеша. Я знал, что вы меня... кажется, любите. Но сделал вид, что верю, что не любите, чтобы вам было... удобнее...
Лиза. Еще того хуже! И хуже и лучше всего. Алеша, я вас ужасно люблю. (Пауза.) Посмотрите у дверей, не подслушивает ли мамаша?
Алеша. Хорошо, Lise, я посмотрю. Только не лучше ли не смотреть?
Лиза. Почему?
Алеша. Зачем подозревать в такой низости вашу мать?
Лиза. В какой низости? Подслушивать за дочерью – это не низость, это ее право. Когда я сама буду матерью, Алексей Федорович, я непременно буду подслушивать.
Алеша. Неужели, Lise? Это нехорошо.
Лиза. Ах, боже мой, какая тут низость? Знайте, я и за вами тоже буду подсматривать, только что мы обвенчаемся. И все письма ваши буду распечатывать и всё читать...
Алеша. Если так... Да, конечно. Только это нехорошо...
Лиза. Ах, какое презрение! Алеша, милый, не будем ссориться. Конечно, очень дурно подслушивать. Я не права, но все-таки буду подслушивать.
Алеша. Ничего за мной такого не подглядите.
Лиза. А вы будете мне подчиняться? Это тоже надо заранее решить.
Алеша. С большою охотой, Lise. Только не в самом главном. Если вы будете со мной несогласны, то я все-таки сделаю, как мне долг велит.
Лиза. Так и нужно. Знайте, что и я во всем уступлю вам! Клятву в этом даю — во всем и на всю жизнь! Я никогда не буду за вами подслушивать и ни одного письма вашего не прочту. Хоть мне ужасно будет хотеться, но я все-таки не буду, потому что вы считаете это неблагородным. Вы теперь как мое провидение... Кто там? Вроде маменька?
Алеша смотрит в сторону. В это время хтони опять «подменяют» Грушу на Лизу.
Хтонь. И что ты носишься с ним?
Груша. Он меня сестрой своей назвал, и я никогда того не забуду!.. А теперь, Алеша, я тебе всю правду скажу. Чтобы ты видел, какая я тварь! Хотела я погубить тебя! Ты от меня отворачивался, пройдешь — глаза опустишь. «Презирает он меня, думаю, посмотреть даже не захочет». Обозлилась. Старик купец один только у меня. Продана я ему – сатана нас венчал. (Хтонь хихикает.) Зато из других никто не смеет ко мне за худым этим делом прийти. Но на тебя глядя, положила: его проглочу. Проглочу и смеяться буду. Видишь, какая я злая собака. А ты сестрой своею назвал! А тот офицер, обидчик мой, едет теперь ко мне. Овдовел, письмо вон прислал: повидаться хочет. Пять лет ждала. Ночью в подушку рыдала. Так, бывало, и закричу в темноте: «Уж я отплачу ему!» Да как подумаю: а может, и совсем забыл меня! Так кинусь с постели на пол, зальюсь бессильною слезой и трясусь-трясусь до рассвета. Поутру встану злее собаки. Думаешь, почему стала я капитал копить, без жалости сделалась, растолстела — поумнела, а?.. А Митей забавлялась, чтобы к тому обидчику не бежать. Приедет обидчик да как свистнет мне, и поползу к нему, как собачонка, битая, виноватая! И такая меня злость берет на самое себя!.. Ты, Алеша, скажи своей барышне, чтоб она не сердилась!.. И не знает никто во всем свете, каково мне теперь... Приедет сегодня мой обидчик. Сижу, жду…
Хтонь. А Митенька-то знает?
Груша. Кабы узнал, так убил бы. Да я этого теперь совсем не боюсь… Я, может, нож с собой возьму...
Хтонь (Алеше). Что на это скажешь, божий человечек?
Алеша. Обидчик ее воротился, зовет ее, и она всё прощает ему, и не возьмет ножа, не возьмет! Она через пять лет муки, только что кто-то первый пришел и ей искреннее слово сказал, — всё простила, всё забыла и плачет! Я не судья ей, я последний из подсудимых. Я сейчас урок получил... Она выше любовью, чем мы... Я не таков! И другая, обиженная ею, и та пусть простит ее! И простит, коль узнает... и узнает... Эта душа еще не примиренная, надо щадить ее... в душе этой может быть сокровище...
Хтонь. Вот адвокат проявился! Да ты влюбился, что ли? Аграфена Александровна, ведь постник-то наш и впрямь в тебя влюбился, победила!
Груша. Алеша, оставь ты его, нашел, кому говорить. Скажи мне: люблю я обидчика моего или нет? Что положишь, так и будет. Простить мне его или нет?
Алеша. Да ведь уж простила.
Груша. А и впрямь простила… Экое ведь подлое сердце!.. Поборюсь еще с сердцем-то… Я, может, только обиду мою, слезы мои и полюбила, а не его вовсе!.. А вот возьму и прогоню его, шиш покажу, не видать ему меня!
Хтонь. Не хотел бы я быть в его коже!
Алеша оглядывается, словно потерял кого-то.
Груша (Алеше). Неужто ты уходить хочешь? Опять эта ночь, опять мне одной оставаться!
Хтонь. Не ночевать же ему у тебя? А коли хочет — пусть!
Груша. Молчи, злая душа! Никто никогда мне таких слов не говорил, какие он мне сказал.
Хтонь. Что он тебе такое сказал?
Груша. Сердце он мне перевернул... Пожалел он меня первый, единый, вот что! (Алеше.) Зачем ты не приходил прежде? (Плачет.) Я всю жизнь такого, как ты, ждала. Знала, что кто-то такой придет и меня простит. Верила, что и меня кто-то полюбит, гадкую, не за один только срам!
Алеша. Да я тебе только… я только…
Налетают хтони и увлекают с собой Грушу. Вновь появляется Лиза.
Лиза. Алексей Федорович, почему вы такой грустный все эти дни? У вас есть хлопоты, бедствия. Но, кроме того, у вас есть особенная какая-то грусть, секретная может быть?
Алеша. Вижу, что меня любите, коли угадали это.
Лиза. Какая же секретная грусть? О чем? Можно сказать?
Алеша. Потом скажу, Lise... после... Теперь и непонятно будет. Да я, пожалуй, и не сумею сказать. (Пауза.) И кроме всего, мой друг уходит, первый в мире человек, землю покидает. Если бы вы знали, Lise, как я спаян душевно с этим человеком! И вот я останусь один... Я к вам приду, Lise... Впредь будем вместе...
Лиза. Да, вместе, вместе! Всегда вместе на всю жизнь. Поцелуйте меня... (Алеша целует ее.) Мы будем счастливы! Будем?
Алеша. Будем, Lise… кажется.
Лиза. Вас мучают ваши братья, отец?
Алеша. Да, и братья…(Пауза.) Я монах? Монах я, Lise?!
Лиза. Да, монах...
Алеша. А вот в бога-то я, может быть, и не верую!
Лиза. Вы не веруете? Что с вами?
Алеша. Братья губят себя, отец тоже… И других губят вместе с собою. Тут «земляная карамазовская сила»… Носится ли дух божий вверху этой силы — и того не знаю. Знаю только, что и сам я Карамазов...
Налетают хтони и уводят Алешу с собой.
Действие 2
18.
Дмитрий читает Библию.
Дмитрий. «…если у кого родился сын, который, видя все грехи отца своего, какие он делает, видит и не делает подобного им… то сей не умрет за беззаконие отца своего; он будет жив. А отец его, так как он жестоко притеснял, грабил брата и недоброе делал среди народа своего, вот, он умрет за свое беззаконие. Вы говорите: «почему же сын не несет вины отца своего?» Потому что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их; он будет жив. Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается». Книга пророка Иезекииля, Глава 18. (Пауза.)
Хтони. Руки-то у вас, Дмитрий Федорович, какие – все в крови! (Дмитрий роняет Библию, рассматривает свои руки.) В крови! В крови! Руки-то в крови!
19.
Дмитрий Карамазов и Насекомые-хтони. Они ведут допрос.
Хтонь 1. Господин отставной поручик Дмитрий Федорович Карамазов, вы обвиняетесь в убийстве…
Голос Груши. Это я, я, окаянная, я виновата! Я первая, я главная, я виноватая!
Дмитрий. Груша, жизнь моя, кровь моя!
Голос Груши. Это я его измучила и до того довела!
Дмитрий (хтоням).Это Грушенька. Она невеста моя! Груша, святыня моя!
Хтонь 1. …обвиняетесь в убийстве отца вашего, Федора Павловича Карамазова, произошедшем в эту ночь…
Голос Груши. Я и отца его, старичка-покойничка, измучила, со злобы моей! Я виноватая! Это он из-за меня убил!..
Дмитрий. В этой крови не повинен! Это не я! Я не повинен!В крови отца моего не повинен... Хотел убить, но не повинен!
Голос Груши. Вместе судите нас! Вместе казните нас, пойду с ним на смертную казнь!
Дмитрий. Не верьте ей! Не виновата она ни в чем, ни в какой крови и ни в чем! Грушенька, ты здесь? Ты слышишь меня? Не повинен!
Хтонь 1. Выпейте воды.
Дмитрий пьет.
Хтонь 1. Итак, вы утверждаете, что в смерти отца вашего, Федора Павловича, не виновны?
Дмитрий. Не виновен! Виновен в другой крови, в крови другого старика, но не отца моего. И оплакиваю! Убил, убил старика Григория, убил и поверг... Но кто же убил отца, кто же убил? Кто же мог убить, если не я?..
Хтонь 1. Да, вот кто мог убить...
Хтонь 2. Вы напрасно беспокоитесь за слугу Григория Васильева. Он жив, несмотря на тяжкие побои, причиненные ему вами.
Дмитрий. Жив? Господи, благодарю тебя за величайшее чудо, содеянное тобою мне, грешному и злодею, по молитве моей!.. Груша, ты слышишь? Григорий жив! О, благодарю вас, господа! О, как вы воскресили меня в одно мгновение!.. Этот Григорий – носил меня на руках, господа, мыл меня в корыте, когда меня трехлетнего ребенка все покинули, был отцом родным!..
Хтонь 1. Итак вы...
Дмитрий (смеясь).Смыта кровь! Я не убийца! Всё это ужасно потрясает, ужасно, не барабанная же шкура человек! Но к делу, господа, я готов, и мы это в один миг теперь и покончим, потому что, послушайте, послушайте, господа. Ведь если я знаю, что я не виновен, то уж, конечно, в один миг покончим! Так ли?.. Так ли?
Хтонь 1. Итак, вы отвергаете взводимое на вас обвинение?
Дмитрий. В убийстве отца — не виновен! Это дикая мысль! Это совершенно дикая мысль!.. Я вам докажу, вы убедитесь мгновенно. Вы будете смеяться, господа, вы будете хохотать над вашим подозрением!..
Хтонь 2. Вы не любили покойного Федора Павловича, даже хотели убить его.
Дмитрий. Хотел… к несчастию, к несчастию…
Хтонь 1. Какие принципы руководствовали вас в такой ненависти к личности вашего родителя?
Дмитрий. Да, я хотел убить его! много раз хотел... Весь город об этом знает. Недавно в монастыре я заявил в келье старца Зосимы... В тот же день, вечером, я бил и чуть не убил отца и поклялся, что опять приду и убью, при свидетелях... О, тысяча свидетелей! Весь месяц кричал, все свидетели!.. Факт налицо, факт говорит, факт кричит! Но – чувства, господа, чувства, это уж другое. Про чувства вы не имеете права. Это дело мое, интимное... (Пауза.) Всем говорил, что убью, а вдруг его и убили… Как же не я в таком случае? Улики страшные… Я понимаю, понимаю... Ха-ха! Я вас извиняю, господа. Я ведь и сам поражен до эпидермы. Кто ж его убил в таком случае, если не я? Ведь не правда ли? Если не я, так кто же?.. Господа, я хочу знать, я даже требую от вас: где он убит? Как он убит? Чем и как? Скажите мне!
Хтонь 2. Его нашли лежащим на полу, навзничь, в своем кабинете, с проломленною головой.
Дмитрий. Страшно это, господа!. Страшно… Но кто?!
Хтонь 1. Итак, что же тогда руководило вас в ваших чувствах ненависти? Вы, кажется, заявляли публично, что чувство ревности?
Дмитрий. Ну да, ревность, к Грушеньке, и не одна только ревность.
Хтонь 1. Споры из-за денег?
Дмитрий. Ну да, и из-за денег.
Хтонь 1. Кажется, спор был в трех тысячах, будто бы недоданных вам по наследству.
Дмитрий. Какое трех! Больше! Больше шести, больше десяти, может быть. Но я решился, уж так и быть, помириться на трех тысячах. Мне до зарезу нужны были эти три тысячи... Тот пакет с тремя тысячами у него под подушкой, приготовленный для Грушеньки, я считал его у меня украденным, считал своим...
Хтонь 2. Вы позволите нам записать этот пунктик? Вы считали эти деньги, в том конверте, как бы за свою собственность.
Дмитрий. Пишите, господа, я ведь понимаю: это на меня улика, но я не боюсь улик! Господа, вы, кажется, принимаете меня совсем за иного человека... С вами говорит человек, наделавший бездну подлостей, но всегда бывший и остававшийся благороднейшим существом! Я всю жизнь жаждал благородства, был, так сказать, страдальцем, искателем благородства, а между тем всю жизнь делал одни только пакости, как и все мы, господа... то есть, как я один, господа, не все, а я один, я ошибся, один, один!.. Господа, у меня голова болит…
Хтонь 1. Что руководило вас в ваших чувствах ненависти к отцу?
Дмитрий. Мне не нравилась его наружность. Что-то бесчестное, похвальба и попирание всякой святыни, насмешка и безверие… Гадко, гадко!.. Но теперь, когда он умер, я думаю иначе.
Хтонь 1. Как это иначе?
Дмитрий. Не иначе. Но я жалею, что так его ненавидел.
Хтонь 2. Чувствуете раскаяние?
Дмитрий. Нет, не то чтобы раскаяние, этого не записывайте. Сам-то я нехорош, господа, вот что. Сам-то я не очень красив, а потому права не имел и его считать отвратительным. Это, пожалуй, запишите.
Голос Груши. Горе мое, горе! Митя! А простишь меня, что мучила? Я ведь со злобы всех вас измучила!.. Это я виноватая! Из-за меня он убил!..
Дмитрий. Что вам в ней? Зачем вы ее мучаете? Она невинна, невинна!.. Груша, жизнь моя! Слышишь меня?!.. (Стонет.) Что ж вы роетесь так в душе моей!.. Э-э-эх! Давайте, спрашивайте – только дело и факты. А мелочи к черту!
Хтонь 2. Дмитрий Федорович,начните со систематического описания всего вашего вчерашнего дня с самого утра…
Дмитрий (смеясь). Так вы бы так и спросили с самого начала! Только начать надо с третьеводнишнего дня, с самого утра. Пошел я, господа, третьего дня утром к здешнему купчине Самсонову занимать у него три тысячи денег под вернейшее обеспечение…
Хтонь 2. Господин Самсонов – это покровительАграфены Александровны Светловой?
Дмитрий. Да, да, Грушеньки моей. Но это уже в прошлом, господа, в прошлом…
Хтонь 1. Почему вам понадобилась именно такая сумма?
Дмитрий. Э, господа, не надо бы мелочи: как, когда и почему, и почему именно денег столько, а не столько, и вся эта гамазня... ведь эдак в трех томах не упишешь, да еще эпилог потребуется!Все эти крючкотворные мелочи прочь! А то это просто выйдет черт знает что…
Хтонь 2. Вполне благоразумный совет.
Хтонь 1. И все-таки, для чего вам понадобилось именно три тысячи?
Дмитрий. Для чего понадобились? Ну, для того, для сего... ну, долг отдать.
Хтонь 1. Кому именно?
Дмитрий. Ваш вопрос до дела не относится. Я не позволю вторгаться в мою частную жизнь! Вот мой принцип. Долг чести хотел отдать, а кому – не скажу.
Хтонь 2. Позвольте нам записать это.
Дмитрий. Так и записывайте: что не скажу и не скажу. Пишите, господа, что считаю даже бесчестным это сказать. Эк у вас времени-то много записывать!
Хтонь 1. Милостивый государь, вы имеете полное право не отвечать на предлагаемые вам вопросы. А мы не имеем права вымогать у вас ответы. Но разъясняем вам всю степень вреда, который вы сами себе производите, отказываясь дать показание.
Дмитрий. Господа, я ведь не сержусь... я... Господа, этот самый Самсонов, к которому я тогда пошел, он надул меня... Потом я продал часы за шесть рублей, чтобы добыть на дорогу денег. Поехал к Лягавому. Он торгующий крестьянин. Чтобы у него три тысячи добыть. А он пьян, черт! Проспал с ним в угарной избе ночь, а он наутро опять пьян. Вернулся, и к госпоже Хохлаковой за займом пошел.
Хтонь 2. Эта дама расположена к вам?
Дмитрий. Она меня терпеть не может.
Хтонь 2. За что, позвольте спросить?
Дмитрий. Возненавидела за то, что я жених Катерины Ивановны Верховцевой.
Хтонь 1. Ранее вы указывали, что невеста ваша Аграфена Александровна Светлова.
Дмитрий. Да, она, Груша моя. А до этого была невеста Катенька.И Хохлаковой почему-то хотелось, чтобы она вышла замуж за моего брата, (передразнивая) за «милого, рыцарски образованного Ивана Федоровича, у которого такие прекрасные манеры».
Хтонь 1. Госпожа Хохлакова вас ненавидела, и именно к ней вы пошли за займом?
Дмитрий. Да, истинно так! Я как ехал давеча на телеге, меня озарила яркая мысль! Эти избалованные высшие дамочки, если уж захотят чего докапризу, то уж ничего не щадят, чтобы вышло по-ихнему. Если она так не хочет, чтобы я женился на Катерине Ивановне, то пусть даст мне эти три тысячи. Я оставлю Катю и укачу на эти деньги отсюдова навеки – с Грушенькой.
Хтонь 1. Итак, вы пошли к Хохлаковой.
Дмитрий. Да, дело обстояло так…
20.
Гостиная Екатерины Осиповны Хохлаковой. В гостиную заходит Дмитрий Карамазов. Из других дверей появляется Хохлакова.
Хохлакова. Я ждала вас, Дмитрий Федорович!А ведь не могла и думать, что вы придете. Однако – подивитесь моему инстинкту! Ждала-ждала!
Дмитрий. Это удивительно, сударыня…
Хохлакова. Всё утро была уверена: вы сегодня придете!
Дмитрий. Я… по чрезвычайно важному делу... наиважнейшему из важнейших, для меня то есть, сударыня, для меня одного...
Хохлакова. Знаю, знаю, что по наиважнейшему. Тут не предчувствия – тут математика: вы не могли, не могли не прийти, это математика.
Дмитрий. Реализм действительной жизни, Екатерина Осиповна! Но позвольте изложить...
Хохлакова. Именно реализм, Дмитрий Федорович. Я теперь вся за реализм, я слишком проучена насчет чудес. Вы слышали, что помер старец Зосима?
Дмитрий. В первый раз слышу.
Хохлакова. Сегодня в ночь, и представьте себе...
Дмитрий. Я представляю себе только то, что я в отчаяннейшем положении. Если вы мне не поможете, то всё провалится, и я провалюсь первый. Я в жару, я в горячке!
Хохлакова. Знаю, знаю, что вы в горячке. Что бы вы ни сказали, я всё знаю наперед. Я давно слежу за вашей судьбой, я изучаю ее... О, поверьте: я опытный душевный доктор, Дмитрий Федорович.
Дмитрий. Тогда я опытный больной, Екатерина Осиповна. Но позвольте мне наконец изложить план, с которым я рискнул явиться... и то, чего от вас ожидаю... Я пришел, сударыня…
Хохлакова. Не излагайте, это второстепенность. А насчет помощи… Вы слышали о моей кузине Бельмесовой?
Дмитрий. Не припомню. Да и не важно…
Хохлакова. Ее муж погибал! И что же? Я указала ему на коннозаводство, и он теперь процветает. Вы имеете понятие о коннозаводстве?
Дмитрий. Ни малейшего! Умоляю вас – выслушайте меня! Две минуты, только две минуты! Я ужасно спешу! Я в отчаянии... в последней степени отчаяния! Прошу у вас взаймы денег три тысячи. Взаймы, но под верный, сударыня, под вернейший залог.
Хохлакова. Я уже говорила вам это.
Дмитрий. Что «это»?
Хохлакова. Всё, что бы вы ни сказали, я всё знаю наперед. Вам нужны три тысячи…
Дмитрий. Да! Всего три! Взаймы! под вернейшее обеспечение!
Хохлакова. Я вам дам больше.
Дмитрий. Сударыня, вы так добры!
Хохлакова. Я вас спасу, Дмитрий Федорович. Я дам вам безмерно больше.
Дмитрий. Господи, вы спасли меня! Вы спасли человека от насильственной смерти, от пистолета...
Хохлакова. Я вам дам бесконечно, бесконечно больше, чем три тысячи!
Дмитрий. Бесконечно? Нет, столько не надо. Необходимо три тысячи, а в гарантию предлагаю вам...
Хохлакова. Довольно, сказано и сделано. Я обещала вас спасти и спасу. Я вас спасу, как Бельмесова.
Дмитрий. Вечная благодарность моя!
Хохлакова. Что вы думаете о золотых приисках, Дмитрий Федорович?
Дмитрий. О золотых приисках? Я никогда ничего о них не думал.
Хохлакова. А я думала! За вас думала и передумала! Я уже целый месяц слежу за вами с этою целью. Я изучила вашу походку.
Дмитрий. Мою походку?
Хохлакова. Да!Это походкаэнергического человека. И этому человеку надо на прииски. Я решила: вы найдете много приисков.
Дмитрий. По походке?
Хохлакова. По походке можно узнавать характер. Вы отрицаете? Естественные науки подтверждают это. О, я теперь реалистка. И бросаюсь в практическую деятельность. Я излечена. Довольно! как сказал Тургенев.
Дмитрий. Но сударыня, эти три тысячи, которые вы мне так великодушно обещали...
Хохлакова. Они у вас в кармане. И не три тысячи, а три миллиона – и в самое короткое время! Вы отыщете прииски, наживете миллионы, воротитесь и станете деятелем, будете и нас двигать, направляя к добру. Вы будете строить здания, разные предприятия. Вы будете помогать бедным, а те вас благословлять. Нынче век железных дорог. Вы станете неимоверно известны и необходимы министерству финансов. Падение нашего кредитного рубля не дает мне спать, Дмитрий Федорович, с этой стороны меня мало знают...
Дмитрий. Сударыня! Я последую вашему умному совету, может быть… И отправлюсь туда... на эти прииски... может быть… Я еще приду к вам поговорить об этом... даже много раз приду... Но теперь дайте мне три тысячи, сегодня...
Хохлакова. Довольно, Дмитрий Федорович! Довольно! Вы едете на прииски или нет? Да или нет? Отвечайте математически.
Дмитрий. Еду, сударыня! Но потом... Я поеду, куда хотите, сударыня... но теперь... три тысячи!
Хохлакова. Подождите!
Хохлакова бросается к бюро с бесчисленными ящичками, выдвигает один ящик за другим, что-то отыскивая и ужасно торопясь.
Дмитрий. О, как это по-джентльменски, Екатерина Осиповна! Великолепная женщина!
Хохлакова. Вот! (Подходит к Дмитрию с серебряным образком на шнурке.) Это из Киева, от мощей Варвары-великомученицы. Позвольте благословить вас на новую жизнь и на новые подвиги! (Надевает образок на шею Дмитрию.) Вот теперь вы можете ехать!
Дмитрий. Сударыня, я так тронут... не знаю, как и благодарить... но мне так дорого время!.. Эта сумма, которую я так жду от вас... О сударыня, если уж вы так добры, так великодушны ко мне, то позвольте мне вам открыть... что я… я изменил Кате... Катерине Ивановне. О, я был бесчеловечен и бесчестен пред нею, но я полюбил другую... одну женщину, сударыня, может быть презираемую вами, но которую я никак не могу оставить, никак, а потому теперь, эти три тысячи…
Хохлакова. Оставьте!Оставьте всё, Дмитрий Федорович! И особенно женщин. Ваша цель — прииски, а женщин туда незачем везти. Потом, когда вы возвратитесь в богатстве и славе, вы найдете себе подругу сердца в самом высшем обществе. Это будет женщина современная, с познаниями и без предрассудков. К тому времени, как раз созреет теперь начавшийся женский вопрос...
Дмитрий. Сударыня, это не то, не то...
Хохлакова. То самое, Дмитрий Федорович. Именно то, что вам надо. Вы этого жаждете, сами того не зная. А женский вопрос? Женское развитие и даже политическая роль женщины в самом ближайшем будущем — вот мой идеал. У меня у самой дочь, Дмитрий Федорович, и с этой стороны меня мало знают. Я написала по этому поводу писателю Щедрину. Этот писатель мне столько указал в назначении женщины. Я отправила ему анонимное письмо: «Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте». И подписалась: «мать». Я хотела подписаться «современная мать», но остановилась просто на матери: больше красоты нравственной. Да и слово «современная» напомнило бы им «Современник» — воспоминание для них горькое ввиду нынешней цензуры... Ах, боже мой, что с вами?
Дмитрий. Сударыня, я сейчас заплачу, если вы будете откладывать то, что обещали...
Хохлакова. И поплачьте, поплачьте! Это прекрасные чувства... вам предстоит такой путь! Слезы облегчат вас, потом возвратитесь и будете радоваться. Прискачете ко мне из Сибири, и будем радоваться вместе...
Дмитрий. В последний раз умоляю! Скажите, могу я получить от вас сегодня обещанную сумму? Если же нет, то когда мне явиться за ней?
Хохлакова. Какую сумму?
Дмитрий. Три тысячи... которые вы так великодушно…
Хохлакова. Три тысячи?.. Это рублей?
Дмитрий. Да, рублей, Екатерина Осиповна. Рублей!
Хохлакова. Ох нет, у меня нет трех тысяч.
Дмитрий. Как же вы... сейчас... вы сказали... что они всё равно как у меня в кармане...
Хохлакова. Вы меня не так поняли, Дмитрий Федорович. Я говорила про прииски... Правда, я вам обещала больше, бесконечно больше, чем три тысячи, я теперь припоминаю, но я имела в виду прииски.
Дмитрий. А деньги?
Хохлакова. А у меня их нет. Я сама на днях заняла пятьсот рублей у Миусова. Нет, нет, денег у меня нет. И знаете, Дмитрий Федорович, если б у меня даже и были, я бы вам не дала. Во-первых, я никому не даю взаймы. Дать взаймы значит поссориться. Но вам, вам я особенно бы не дала, чтобы спасти вас. Ведь вам нужно совсем другое.
Дмитрий. Что «другое»?!
Хохлакова. Прииски, прииски и прииски!..
Дмитрий. О, чтобы черт!..
Дмитрий изо всех сил ударяет кулаком по столу. Хохлакова в испуге кричит и отбегает в другой конец гостиной. Дмитрий плюет и быстрыми шагами выходит из комнаты.
21.
Насекомые-хтони продолжают допрос Дмитрия.
Дмитрий. Не дала он трех тысяч, не дала. Господа, я был в полном отчаянии! Такое отчаяние в той минуте, что подумалось: скорей зарезать кого-нибудь, а достать три тысячи!
Хтонь 1. Запишите: «хотел зарезать».
Хтонь 2. Записали.
Дмитрий. Ревность во мне! Э-э-эх, всю душу выжгла! Грушенька обманула меня. Феня, служанка ее, туда же врать! Сказала, что она со своим офицером укатила в Мокрое! Если я тогда не убил, господа, эту Феню, то потому только, что мне было некогда!
Хтонь 1. Запишите: «не убил, потому что было некогда».
Дмитрий. Я-то не поверил ей тогда. Побежал к отцу, в сад. Думал, у него Грушенька.
Хтонь 1 кладет перед Дмитрием медный пестик.
Хтонь 1. Знаком вам этот предмет?
Дмитрий. Ах да! как не знаком! Дайте-ка посмотреть... А черт, не надо!
Хтонь 1. Вы о нем упомянуть забыли.
Дмитрий. Из памяти вылетело.
Хтонь 1. Какую цель вы имели, вооружаясь таким орудием?
Дмитрий. Никакой! Захватил и побежал.
Хтонь 1. Зачем, если без цели?
Дмитрий. Ну, от собак схватил. На всякий случай. Ну, темнота...
Хтонь 1. А прежде вы тоже брали какое-нибудь оружие, если боялись темноты?
Дмитрий. Э, черт! Запиши сейчас... сейчас... «схватил с собой пестик, чтобы бежать убить отца моего... Федора Павловича... ударом по голове!» Ну, довольны теперь?!
Хтонь 2. Мы понимаем: подобное показание вы дали сейчас в раздражении и в досаде.
Дмитрий. Ну, взял пестик... Ну, для чего берут в таких случаях что-нибудь в руку? Я не знаю, для чего. Схватил и побежал. Вот и всё.
Хтонь 1. Вы побежали к дому отца?
Дмитрий. Да, и увидел его в окне. Такая ненависть во мне вскипел! Я выхватил из кармана пестик…
Хтонь 1. Вы выхватили оружие и... и что же произошло затем?
Дмитрий. Затем? А затем убил... хватил его в темя и раскроил ему череп... Ведь так, по-вашему, так!
Хтонь 1. А по-вашему?
Дмитрий. Слезы ли чьи, мать ли моя умолила бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна и побежал к забору... через сад... вот тут-то и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе. Вцепился мне в ногу, тогда я размахнулся и… ударил его пестиком по голове... А ведь вы надо мной насмехаетесь!
Хтонь 2. Почему вы так заключаете?
Дмитрий. Ни одному слову не верите, вот почему! Хотел убить отца, пестик выхватил – и вдруг убегаю... Поэма! В стихах! Ха-ха! Насмешники вы, господа!
Хтонь 1. Дверь в сад, находящаяся в другом конце флигеля, отперта была или нет?
Дмитрий.Была заперта.
Хтонь 1. По показаниям Григория, дверь была отперта. Сомнений в этом обстоятельстве не может быть никаких.
Дмитрий. Как это «сомнений никаких»?.. Так я же его пестиком… Он поверженный лежал, я платком кровь ему обтирал… И кто ж мог ее отворить?
Хтонь 1. Дверь стояла отпертою, и убийца вашего родителя несомненно вошел в эту дверь и, совершив убийство, этою же дверью и вышел.
Дмитрий.Я... я не входил... я положительно, я с точностью вам говорю, что дверь была заперта всё время, пока я был в саду и когда я убегал из сада. Я только под окном стоял и в окно его видел, и только, только... До последней минуты помню. Да хоть бы и не помнил, то всё равно знаю, потому что знаки только и известны были что мне да Смердякову, да ему, покойнику, а он, без знаков, никому бы в мире не отворил!
Хтонь 1. Какие же это знаки?
Дмитрий (стучит по столу).Два первые раза потише: раз-два, а потом три раза поскорее. Это значит «Груша пришла». Другой знак, если что экстренное: два раза скоро, а потом, еще один раз, гораздо крепче. Вот вам, теперь сооружайте башню!
Хтонь 2. И знали про эти знаки только покойный родитель ваш, вы и слуга Смердяков? И никто более?
Дмитрий. Да, Смердяков и еще небо. Запишите и про небо; это будет не лишним. Да и вам самим бог понадобится.
Хтонь 2. А ведь если знал про эти знаки и Смердяков, то не он ли простучал их, заставил вашего отца отпереть себе, а затем и... совершил преступление?
Дмитрий. Поймали лисицу! Прищемили мерзавку за хвост. Я вас насквозь вижу! Думали, уцеплюсь за это и закричу во всё горло: «Ай, это Смердяков, вот убийца!»… Ошиблись – не закричу…
Хтонь 2. И даже не подозреваете его вовсе?
Дмитрий. Мелькнула у меня эта мысль. Но лишь на секунду.
Хтонь 1. Не подозреваете ли вы в таком случае и еще какое другое лицо?
Дмитрий.Не знаю, кто или какое лицо, рука небес или сатана, но... не Смердяков!.. Это человек нижайшей натуры и трус. Это совокупление всех трусостей в мире. Говоря со мной, он трепетал каждый раз, чтоб я не убил его…
Хтонь 1. Запишите «просил, чтобы не убил его».
Дмитрий. Он целовал мне вот эти самые сапоги. Умолял, чтоб я его «не пугал». Слышите: «Не пугал» — что это за слово такое? Это болезненная курица в падучей болезни, со слабым умом, да его прибьет восьмилетний мальчишка... Да и за что ему убивать старика? Ведь он, может быть, сын его, побочный сын. Знаете вы это?
Хтонь 1. Мы слышали эту легенду. Но ведь вот и вы же сын отца вашего, а ведь говорили сами, что хотели убить его.
Дмитрий. Камень в огород! И камень низкий, скверный! Не боюсь! Не только хотел, но и мог убить. Но ведь не убил же! Ведь спас же меня ангел-хранитель мой. Слышите: я не убил, не убил, не убил!.. А что вам сказал Смердяков?
Хтонь 2. Мы нашли Смердякова лежащим без памяти в чрезвычайно сильном, повторявшемся припадке падучей болезни. Он не доживет, может быть, и до утра.
Дмитрий. Ну, в таком случае отца черт убил! (Пауза.) Вижу я часто один сон... что кто-то за мной гонится, кто-то такой, которого я ужасно боюсь… гонится в темноте, ночью, ищет меня, а я прячусь куда-нибудь от него, прячусь унизительно, а главное, что ему отлично известно, куда я от него спрятался, но что он будто бы нарочно притворяется, что не знает, где я сижу, чтобы дольше промучить меня, чтобы страхом моим насладиться... Вот это и вы теперь делаете!
Хтонь 2. Это вы такие видите сны?
Дмитрий. Да, такие вижу сны... А вы уж не хотите ли записать? Только теперь это уже не сон! Реализм, господа, реализм действительной жизни! Я волк, а вы охотники, ну и травите волка.
Хтонь 2. Вы напрасно взяли такое сравнение...
Дмитрий. Не напрасно, господа, не напрасно! Вы можете не верить преступнику или подсудимому, истязуемому вашими вопросами, но благороднейшему человеку, господа, благороднейшим порывам души — нет! этому вам нельзя не верить... права даже не имеете... но —
молчи, сердце,
Терпи, смиряйся и молчи!
И так далее, господа, и так далее!
(Пауза.)
А я ведь вчера решился убить себя. Зачем жить? Явился Грушенькин прежний, прискакал с любовью… и эта кровь Григория… Зачем жить?.. Пошел, выкупил заложенные пистолеты… Ночью пир горой, а к рассвету себе пулю в башку всадить… Вот тут недалеко, за околицей, часов в пять утра… А в кармане бумажку приготовил, написал, когда пистолеты зарядил. (Достает из кармана лист бумаги.). Вот она бумажка, читайте. Застрелился, и вы бы ничего не успели сделать. Ведь если бы не случай с отцом, вы бы сюда не прибыли. Это черт сделал! Черт отца убил!.. А как вы сюда так скоро поспели? Это же диво, фантазия... И вы через черта узнали!.. Да-а-а, не стоила мне об вас мараться. Не стоите вы, ни вы и никто. Довольно, господа, обрываю!
Хтонь 1 (читает). «Постановление»! Такого-то года и такого-то дня, там-то, судебный следователь такого-то окружного суда, допросив такого-то в качестве обвиняемого в том-то и в том-то и принимая во внимание, что обвиняемый, не признавая себя виновным во взводимых на него преступлениях, ничего в оправдание свое не представил, а между тем свидетели (такие-то) и обстоятельства (такие-то) его вполне уличают, руководствуясь такими-то и такими-то статьями «Уложения о наказаниях» и т. д., постановил: для пресечения такому-то способов уклониться от следствия и суда, заключить его в такой-то тюремный замок, о чем обвиняемому объявить, а копию сего постановления товарищу прокурора сообщить и т. д., и т. д., т.д.
22.
Иван и Хтонь. Хтонь озвучивает перчаточную куклу.
Иван. Ты ложь, ты болезнь моя, ты призрак… Чем тебя истребить?.. А я вот так… (Мочит полотенце, прикладывает к голове.) И ты испаришься… Навяжется же такой кошмар!.. Я хочу ходить по комнате... (Ходит взад и вперед по комнате.) Я не боюсь тебя. Я тебя преодолею. Меня не свезут в сумасшедший дом!
Хтонь. Мне нравится, что мы с тобой стали на «ты».
Иван. Дурак! «Вы», что ли, тебе говорить?.. Я в бреду… я просто в бреду… Я, я это говорю! А не ты!.. А в прошлый раз я спал? Или видел тебя наяву? Я спал или ходил прошлый раз?
Хтонь. Сегодня ты любезнее, чем в прошлый раз. И отчего? А оттого…
Иван. Молчи!
Хтонь. Завтра суд. И ты идешь защищать брата. Взять на себя его вину. Убил отца Смердяков, но главный, самый законный убивец – это ты! Ты и есть!
Иван. Молчи! Ты моя галлюцинация. Ты воплощение моих мыслей и чувств – самых гадких и глупых!
Хтонь. Приносишь себя в жертву...
Иван. Молчи, я тебе пинков надаю!
Хтонь. Буду рад. Призраку не дают пинков.
Иван. Ты ужасно глуп. Ты глуп и пошл. Нет, я тебя не вынесу! Что мне делать, что мне делать?!
Хтонь. Ты злишься на меня. Во-первых, ты оскорблен в эстетических чувствах. Я – и в таком скромном виде. Почему не в красном сиянии, «гремя и блистая», с опаленными крыльями, а? Ну а во-вторых, твоя уязвленная гордость: как – к такому великому человеку мог войти такой пошлый черт? Умерь свои требования, и мы дружно с тобой уживемся.
Иван. Дурак!
Хтонь. Зато ты-то как умен… Друг мой, не в одном уме дело! У меня от природы сердце доброе и веселое. Я людей люблю искренно, и меня во многом оклеветали! Каким-то там назначением я определен «отрицать». Между тем я добр и к отрицанию совсем не способен. Нет, выбрали козла отпущения – «ступай отрицать». Но если бы на земле было всё благоразумно, то ничего бы и не произошло. А надо, чтобы были происшествия. Вот и творю неразумное по приказу. И получилась жизнь. Люди принимают всю эту комедию за нечто серьезное, даже при всем своем бесспорном уме. В этом их трагедия. Ну и страдают, конечно, но... зато живут, живут реально, не фантастически; ибо страдание-то и есть жизнь. Без страдания какое было бы в ней удовольствие — всё обратилось бы в один бесконечный молебен: свято, но скучновато…
Иван. Берешь только скверные мои мысли, а главное — глупые.
Хтонь. Друг мой, я хочу быть джентльменом. Принято за аксиому, что я падший ангел. Ей-богу, не могу представить: я – ангел. Теперь, когда я временами к вам переселяюсь, я дорожу репутацией порядочного человека. Я здесь ваши привычки принимаю: в баню полюбил ходить, люблю с попами попариться. И у меня есть мечта…
Иван. Какая у черта мечта?
Хтонь. Воплотиться. Воплотиться окончательно и безвозвратно.
Иван. В кого?
Хтонь. В толстую семипудовую купчиху. И всему поверить, во что она верит. Мой идеал — войти в церковь и поставить свечку от чистого сердца, ей-богу так.
Иван. Дурак!
Хтонь. Вот тоже лечиться у вас полюбил. Медицина-то теперь! Распознать умеют отлично, всю болезнь тебе расскажут как по пальцам, а вылечить не умеют. Восторг! Умереть умрете, но зато знаете, от какой болезни! А эта манера отсылать к специалистам: мы, дескать, только распознаем, а вот пойдите к такому-то специалисту, а он уже вылечит. Блеск! Это прежний доктор один от всех болезней лечил, а теперь – одни специалисты и всё публикуются… А я такой ревматизм схватил…
Иван. У черта ревматизм?
Хтонь. Да, простудился. Только не у вас, а еще там...
Иван. Где там?
Хтонь. Чтобы попасть к вам на землю, предстояло перелететь пространство... А в пространствах этих такой мороз! Можешь представить: сто пятьдесят градусов ниже нуля! На тридцатиградусном морозе лизни топор – язык мгновенно примерзнет. А на ста пятидесяти? Да тут палец приложи к топору, и его как не бывало!
Иван. А там может случиться топор?
Хтонь. Где там?
Иван. В пространстве.
Хтонь. Топор?
Иван. Ну да, что станется там с топором?
Хтонь. Что станется в пространстве с топором? Ну… примется летать вокруг Земли. Сам не зная зачем. В виде спутника. Астрономы вычислят восхождение и захождение топора, вот и всё.
Иван. Как ты глуп! Ты хочешь уверить меня, что ты есть? Но я не поверю!!..
Иван забирает у Хтони перчаточную куклу, надевает ее себе на руку.
Иван. А какие муки у вас на том свете?
(За Черта.) Какие муки? Ах, и не спрашивай: прежде было и так и сяк. А ныне всё больше нравственные пошли, «угрызения совести» и весь этот вздор. Это тоже от вас завелось. И кто выиграл? А выиграли одни бессовестные. Совести-то у них нет вовсе. А порядочные пострадали... Вот они, реформы, на неприготовленную почву! Да еще списанные с чужих учреждений. Один только вред!
(За себя.) Ты и в бога не веришь?
(За Черта.) Если доказан черт, еще неизвестно, доказан ли Бог.
(За себя.) Есть бог или нет?
(За Черта.) А, так ты серьезно? Не знаю…
(За себя.) Не знаешь, а бога видишь? Нет, ты не сам по себе. Ты – я! Ты есть я и более ничего! Ты дрянь, ты моя фантазия! (Скидывает с руки куклу.)
Хтонь подползает к кукле. Берет ее, снова говорит за нее.
Иван. Почему душа моя могла породить такую падаль, как ты?
Хтонь. Друг мой, я знаю одного прелестнейшего и милейшего русского барчонка: молодого мыслителя и большого любителя литературы и изящных вещей, автора поэмы под названием: «Великий инквизитор»... Ты его имел в виду?
Иван. Молчи, или я убью тебя!
Хтонь. Убьешь меня? Нет, уж извини. Я пришел сюда угостить себя удовольствием – высказать твои мысли. Вот что думаешь ты, мой юный мыслитель. (Иван зажимает руками свои уши.) Надо разрушить в человечестве идею о боге, вот с чего надо приняться за дело! Человечество отречется от бога, и падет всё прежнее мировоззрение, вся прежняя нравственность, и наступит всё новое. Люди совокупятся, чтобы взять от жизни всё, что она может дать. Человек узнает, что он смертен весь, без воскресения, и примет смерть гордо и спокойно, как бог. Он возвеличится духом божеской, титанической гордости и явится человеко-бог! А если я человеко-бог, то где стану я, там сейчас же будет «всё дозволено»! Для бога не существует закона! и шабаш! … и прочее, и прочее, и прочее! Премило!
Иван кидает в Хтонь стакан, но промахивается.
Хтонь. Кидаться стаканом в сон. Это так по-женски! Заткнул уши – а сам все слышал… (Раздается стук.) Отвори, это твой брат Алеша с любопытным известием. (Исчезает.)
Снова раздается стук. Иван идет к двери, отворяет. Входит Алеша. Вслед за ним в дверной проем заглядывают Насекомые-хтони.
Иван. Это не сон! Нет, клянусь, это был не сон, это всё сейчас было! Алеша, я не велел приходить! Чего тебе надо? В двух словах, слышишь?
Алеша. Час тому назад повесился Смердяков.
Насекомые-хтони, хохоча, вбегают в комнату. Исполняют свой танец.
Хтони. Бога нет, и нет бессмертия! Бога нет, и нет бессмертия! Бога нет, и нет бессмертия!
23.
На стульях сидят Дмитрий, Иван, Алеша, Катерина Ивановна, Груша, Хохлакова. Они действуют как марионетки. Хтони, в роли кукловодов, руководят их движениями и говорят за них, те только открывают рот.
Хтонь 1. Суд над Дмитрием Карамазовым!
Хтонь 2. Подсудимый, признаете ли вы себя виновным?
Дмитрий встает.
Дмитрий. Признаю себя виновным в пьянстве и разврате, в лени и в дебоширстве. Хотел стать навеки честным человеком именно в ту секунду, когда подсекла судьба! Но в смерти старика, врага моего и отца, – не виновен! В ограблении его — нет, нет, не виновен, да и не могу быть виновным: Дмитрий Карамазов подлец, но не вор! (Садится.)
Встает Алеша.
Хтонь. Говорил ли вам брат ваш, что намерен убить своего отца?
Алеша. Прямо не говорил.
Хтонь. Как же? Косвенно?
Алеша. Он говорил мне раз о своей личной ненависти к отцу и что боится, что... в крайнюю минуту... в минуту омерзения... может быть, и мог бы убить его.
Хтонь. И вы поверили тому?
Алеша. Я всегда был убежден, что некоторое высшее чувство всегда спасет его в роковую минуту, как и спасло в самом деле, потому что не он убил отца моего!
Хтонь. На предварительном следствии вы указали на Смердякова.
Алеша. Я указал со слов брата Дмитрия. Я верю вполне, что брат невиновен.
Хтонь. Почему вы так окончательно убедились в невиновности вашего брата?
Алеша. Я не мог не поверить брату. Я знаю, что он мне не солжет. Я по лицу его видел, что он мне не лжет.
Хтонь. Только по лицу? В этом все ваши доказательства?
Алеша. Более не имею доказательств.
Хтонь. О виновности Смердякова тоже основываетесь лишь на слова вашего брата и выражения лица его?
Алеша. Да, не имею иного доказательства. (Садится.)
Встает Хохлакова.
Хтонь. Что вы можете сказать по рассматриваемому делу?
Хохлакова. Господин судья, я очень потрясена! Я, наверное, с ума схожу! Ах, господин судья, я два раза в жизни с ума сходила. И меня лечили. (Садится.)
Встает Груша.
Груша. Пакета с деньгами я не видала, а только слыхала о нем от злодея. Только это всё глупости, я смеялась, и ни за что бы к старику Карамазову не пошла.
Хтонь. Про кого вы сейчас упомянули как о «злодее»?
Груша. А про лакея, про Смердякова, что барина своего убил, а вчера повесился. А Дмитрия Федоровича разлучница – она одна всему причиной.
Хтонь. На кого вы опять намекает?
Груша. А на барышню, на эту вот Катерину Ивановну. Стыда в ней мало истинного, вот что...
Хтонь. При аресте в селе Мокром вы кричали: «Я во всем виновата, вместе в каторгу пойдем!»
Груша. Все тогда кричали, что он отца убил. Я и почувствовала, что это я виновата и что из-за меня он убил. Но он сказал, что неповинен, я ему тотчас поверила. И теперь верю, и всегда буду верить: не таков человек, чтобы солгал. (Садится.)
Встает Иван, достает пакет, перевязанный лентой.
Иван. Вот деньги, из-за которых убили отца.
Хтонь. Каким образом могли эти деньги очутиться у вас?
Иван. Получил от Смердякова, от убийцы, вчера. Был у него пред тем, как он повесился. Убил отца он, а не брат. Он признался мне. Он убил, а я его научил убить... Кто не желает смерти отца?..
Хтонь. Вы в уме или нет?
Иван. То-то и есть, что в уме... и в подлом уме. В таком же, как и вы, как и все эти... р-рожи! Убили отца, а притворяются, что испугались. Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти отца. Один гад съедает другую гадину... Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые... Зрелищ! Хлеба и зрелищ!.. Успокойтесь, я не помешанный! Я только убийца! (Смеется.)
Хтонь. Чем вы можете подтвердить такое признание... если вы только не бредите?
Иван. Нет у меня свидетелей... Кроме только разве одного…
Хтонь. Кто ваш свидетель?
Иван. С хвостом, господин судья. Дрянной, мелкий черт. Он, наверно, здесь где-нибудь, вот под столом… О, как это всё у вас глупо! Ну, берите же меня вместо него! Для чего же нибудь я пришел... Отчего, отчего это всё, что ни есть, так глупо!.. (Садится.)
Вскакивает Катерина Ивановна.
Катерина. Я должна сообщить немедленно!.. Вот письмо... прочтите скорее, скорее! Это письмо этого изверга! (Указывает на Митю.) Это он убил отца! Он пишет, как он убьет отца! (Указывает на Ивана.) А тот больной, тот в белой горячке! Я уже три дня вижу, что он в горячке!
Катерина Ивановна отдает письмо Хтони.
Хтонь (читает). «Роковая Катя! Завтра достану деньги и отдам тебе твои три тысячи, и прощай — великого гнева женщина, но прощай и любовь моя! Кончим! Завтра буду доставать у всех людей, а не достану у людей, то даю тебе честное слово, пойду к отцу и проломлю ему голову и возьму у него под подушкой, только бы уехал Иван. В каторгу пойду, а три тысячи отдам. Лучше в каторгу, чем твоя любовь, ибо другую люблю. Убью вора моего! Катя, не гляди презрительно: Димитрий не вор, а убийца! Отца убил и себя погубил. Раб и враг твой Д. Карамазов».
Груша. Митя! Погубила тебя твоя змея!
Дмитрий. Господа присяжные, пьяный был – написал! Как Богу исповедуясь, и вам говорю: в крови отца моего – не виновен! Не я убил!.. Пощадите!.. Лучшим стану – перед Богом слово даю! Не лишите меня Бога моего.
Молчание.
Хтонь 1. Встать! Суд идет!
Все встают.
Хтонь 2. Виновен ли Дмитрий Карамазов, что убил отца своего с целью грабежа преднамеренно?
Хтонь 3. Да, виновен!
Хтони исчезают. Теперь герои говорят и действуют сами. Дмитрий выбегает вперед.
Дмитрий. Клянусь Богом и Страшным судом его, в крови отца моего не виновен!
Иван. Брат, ты должен бежать! Есть план побега. Это произойдет на третьем этапе, когда партию ссыльных поведут в Сибирь. Я уже ездил к начальнику этапа, договорился.
Дмитрий. Я не убил отца, но мне надо пойти, Иван. Принимаю! Прежде я боялся страдания. Теперь не боюсь… За «дитё» пойду. Мне приснилось «дитё». «Отчего бедно дитё?» Это пророчество мне было! За «дитё» и пойду. Потому что все за всех виноваты. За всех «дитё» пойду, потому что есть малые дети и большие дети. Все – и взрослые, и дети – все «дитё». За всех и пойду, потому что надобно кому-нибудь и за всех пойти. Да здравствует бог и его радость! Люблю его! Каторжному без бога быть невозможно! Я есмь! В тысяче мук — но я есмь! Я существую, солнце вижу. А не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солнце, — это уже вся жизнь… Катя, прощаю тебе! А ты простила меня или нет?
Катерина подходит к Дмитрию, крестит его, обнимает.
Катерина. Любовь прошла, Митя. Но дорого мне до боли то, что произошло… Ты теперь любишь другую, и я другого люблю, а все-таки тебя вечно буду любить, а ты меня…
Катерина подходит к Ивану, тот обнимает ее.
Дмитрий. Братья, други, пощадите другую! (Обнимает Грушу.) Я тебя люблю, тебя одну в Сибири буду любить.
Груша. И в Сибирь… все равно… работать будем… в Сибири снег… Я по снегу люблю ехать… и чтобы колокольчик был… С милым человеком подле. И далеко-далеко…
Дмитрий, обняв Грушу, а Иван – Катерину удаляются. За ними бежит Хохлакова.
Хохлакова. Катерина Ивановна, это неимоверно! Я чуть с ума не сошла! А женский вопрос! Почему не подняли женский вопрос?..
Алеша остается один. Он заметил Подростка, который сидит в стороне, повернувшись ко всем спиною. Слышны голоса: «Алешка! Ты где? Догоняй! Алексей Федорович, догоняйте нас!»
Алеша. Спаси всех, Господи, за кого некому помолиться, спаси и тех, кто не хочет тебе молиться… Милые, любите друг друга. Ибо знайте, что каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле, единолично каждый за всех людей и за всякого человека на земле. Сие сознание есть венец пути всякого на земле человека.
Подросток оборачивается и смотрит на Алешу, слушает его.
Алеша. Не бойтесь греха людей, любите человека и во грехе его, ибо сие уж подобие божеской любви и есть верх любви на земле. Любите всё создание божие, и целое и каждую песчинку. Деток любите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам. Горе оскорбившему младенца.
Алеша подходит к Подростку, садится рядом с ним.
Алеша. Милые мои деточки, знайте: нет ничего выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее для жизни, как какое-нибудь хорошее воспоминание. А особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома. Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть. Если даже только одно хорошее воспоминание останется в нашем сердце, то и оно может послужить когда-нибудь нам во спасение. Может быть, мы станем даже злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в силах, но именно это воспоминание от великого зла нас удержит, и мы одумаемся и скажем: «Да, я был тогда добр, смел и честен». А если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь.
Пауза.
Подросток. А тебя как зовут?
Алеша. Алексей Карамазов.
Подросток. А, тот самый Карамазов…
Алеша (улыбаясь). Тот самый…
Алеша достает из кармана два яблока. Одно подает подростку. Вытирает свое о рукав. Подросток вослед ему тоже вытирает яблоко о рукав.
Подросток. А у меня тоже хорошее воспоминание есть. Рассказать тебе?..
Улыбаясь друг другу, Алеша и Подросток едят яблоки.
Конец
Декабрь 2021 г.
Design a website with Mobirise